Само собой, опрошенные полицией жители Абомеи полностью подтвердили слова уважаемого господина. И полицейским ничего не оставалось, как вернуться к себе в Порто-Ново.
Если я и нашел полезным предупредить господина Эпаминондаса, то только потому, что теперь мы точно знаем, где находится господин Гибралтарский матрос. Вот уже месяц, как он написал нам из Леопольдвиля. Письмо было адресовано мне – не потому, что я был таким уж его закадычным другом, просто я единственный, кто умеет читать по-французски. Само собой, письмо мы уничтожили, но помним его слово и слово. Дорогой Беханзин, – шутя обращался он ко мне, – Жеже в Леопольдвиле. Занимается чем может. Город большой, одно из чудес колониального дерьма. Надо убить отца с матерью, чтобы согласиться здесь жить. И все же ему удалось и тут встретить друзей. Играет в карты. Закопайте его маузеры. До скорого, ваш Жеже.
Когда мы получили это письмо, Луи решил через какого-то посредника написать господину Гибралтарскому матросу ответ. Надо было спешить. Вы были уже на пути к Сету, куда, как мы знали, вызвал вас Эпаминондас. И тогда, как говорится, была не была, мы наконец-то решились, благо, он был так далеко, поговорить с ним о его прошлом, о вас, мадам, и о том, как вы приятно проводили с ним время. Мы задали ему вопрос, не он ли отправил на тот свет господина Нельсона Нельсона, короля американских автомобильных шариков-подшипников, и если это он и есть, попросили сообщить нам об этом. Еще мы написали, что некая уважаемая дама по имени Анна на яхте под названием «Гибралтар» разыскивает его буквально по всему свету.
Вы скажете, это было слишком уж явно, слишком откровенно. Кто знает, может, так оно и есть. Да только что было делать, время-то не терпело, оттого, наверно, мы составили его немного наспех. Позавчера мы получили от господина Гибралтарского матроса немного сердитый ответ. И вот что он нам написал: если бы Жеже убил этого Нельсона Нельсона, все равно ни за что бы не признался, тем более в письме. Надо быть чокнутым или полным придурком, чтобы подумать, будто он мог бы написать о себе такое. Что касается этой самой Анны, можете прислать ее к Жеже. Поглядим, что можно для нее сделать. Пусть спросит Жеже в Лео, в первом бистро на левом берегу Конго.
Прошу прощения, мадам, что отнял у вас так много времени. Пожалуй, больше мне нечего добавить, кроме того, что я с огромной симпатией отношусь к вашей почтенной миссии.
На яхту мы вернулись довольно поздно. Смех, который нам все время приходилось сдерживать, слушая эту новую версию истории Гибралтарского матроса, изрядно утомил нас. Как было заведено, мы втроем прямиком направились в бар – пропустить виски и немного поднять моральный дух после проведенного вечера. А у Эпаминондаса был такой удрученный вид, что ему это было просто необходимо.
– Похоже, – расстроился он, – на сей раз это, уж точно, не он.
– Но ведь он вполне мог перемениться. – Она утешала его как могла. – Почему же непременно не он? Он что, не имеет права меняться, как все остальные?
Но после первой же порции виски так расхохоталась, что даже Эпаминондас не смог сдержать улыбки.
– Да, – заметил он, – вот теперь ты можешь с полным правом сказать, что я втянул тебя в скверную историю.
– Кажется, кончится тем, – вмешался я, – что мне и вправду придется поверить в его существование!
Эпаминондас посмотрел на меня с нескрываемым ужасом.
– Он хочет сказать, – пояснила Анна, – что со всеми этими маузерами, возможно, на сей раз нам придется быть чуть поосторожней, чем с другими.
– Когда вспыльчивые люди разгуливают с пистолетами через плечо, всегда есть риск, что они могут воспользоваться ими… как бы это получше сказать… чересчур поспешно, что ли.
– Что касается меня, – отозвался Эпаминондас, – то после всего, что я натворил… я уже ничем не рискую.
– По-моему, – возразил я, – нам не стоит входить в такие тонкости.
Ход мыслей Эпаминондаса вдруг резко переменился.
– Так что, выходит, ты все-таки собираешься отправиться на эту самую реку Конго?
– Люди меняются, – как-то нежно, почти сладко проговорила она. – И иногда даже очень сильно.
Внезапно она бросила на меня рассеянный взгляд.
– Если уж он так изменился, – настаивал на своем Эпаминондас, – неужели ты думаешь, игра стоит свеч, мотаться куда-то на берега Конго, чтобы тебе там продырявили шкуру?
– Берега Конго, – возразил я, – а особенно берега Уэле так и кишат куду.
– Если уж дело только в том, чтобы поохотиться на куду, – заметил Эпаминондас, – то можно заняться, этим и где-нибудь в другом месте, необязательно тащиться в такую даль.
– Он вполне мог измениться, – настаивала на своем Анна. – Даже до неузнаваемости. Интересно, он что, не имеет права стареть, как все другие? Если получше вспомнить его историю, то ничто не говорит, будто это обязательно не он. Очень может быть, что это он и есть, просто сильно изменился, вот и все.
– И правда, – согласился я, – что ж, гибралтарские матросы не имеют права постареть, как простые смертные, так, что ли?
– Мне это никогда не приходило в голову, – призналась Анна.
– Все мы стареем, – изрек Эпаминондас. – Но если уж он постарел до такой степени, думаешь, стоит тащиться искать его где-то на берегах Конго?
– Что-то я еще никогда не видела тебя таким нерешительным, – рассмеялась Анна.
– По-моему, я уже достаточно для тебя сделал, – возразил Эпаминондас, – чтобы не спешить подставлять свою шкуру под пули. И потом, если он так переменился, что ты даже узнать его не можешь, зачем, спрашивается, тащиться в такую даль?
– Постарел он там или нет, – заметил я, – главное – это узнать, он ли убил американского короля автомобильных шариков, разве нет?
– И что, интересно, тебе это даст, – занервничал Эпаминодас, – если теперь он убивает всех без разбора?
– Разве можно, – как-то смущенно возразила Анна, – так легко отречься от цели своей жизни?
– Легко, – фыркнул Эпаминондас, – ничего себе легко.
– Кроме того, – рассудил я, – она ведь все равно никому не поверит, пока не увидит его своими собственными глазами. Кто тебе сказал, будто он так уж переменился?
– Хотел бы я знать, какой ей от этого прок, – не унимался Эпаминондас, – если она и рассмотреть-то его как следует не успеет, как он ее уже пристрелит, и все дела.
– Ну и что? – не соглашалась Анна. – Если есть хоть крохотный шанс, что это он, неужели ты думаешь, что я вот так просто от него откажусь, а потом стану спокойно продолжать поиски где-нибудь в другом месте?
– Что-то чудно мне на вас смотреть, на обоих.
– Если мы упустим этот шанс, – ответил я, – тогда уж надо вообще завязывать с этим делом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
