Читаем без скачивания Никто, кроме президента - Лев Гурский

Естественно, масштабы мои пока скромные. По сравнению с тем, что у меня было до ареста и процесса, – сущие вдовьи слезки. И это несмотря на мою полную и прижизненную реабилитацию по всем уголовным статьям. Давно замечено: наше государство, даже приносящее тебе извинения, похоже на тех самых данайцев. Верить ему бессмысленно – все равно надует. Осуждали-то меня с конфискацией, а реабилитировали без. Отлично сработал механизм закона, который мы называем «О скупке краденого в РФ». Все, кто урвал куски разоренного «Пластикса», считаются добросовестными приобретателями и ничего возвращать мне, сто раз невиновному, не обязаны. Правда, родная страна выдала мне денежный эквивалент утраченного, строго высчитав его стоимость – но не на момент моей посадки, а на момент чтения приговора. То есть когда акции «Пластикса» стоили копейки. Что составило примерно одну двухсотую всей былой роскоши олигарха Каховского.

Наверное, еще столько же я бы отжал в Страсбурге. А умей я клянчить с упором на былые заслуги, мне бы еще что-то перепало прямо тут в Москве. Всего и делов – сочинить жалобное письмо в администрацию президента. Волин не жлоб, он добро помнит. Он ведь даже сгоряча предлагал мне синекуру – должность еще одного вице-премьера при Клычкове. Все регалии в наличии и ответственности ноль. Хотя и влияния на экономику тоже никакого.

Потому я и отказался. Бездельничать на казенных харчах мне еще в Бутырке надоело. Спасибо, я лучше поработаю. Мой первый заветный заводик пластмассового литья в Воронеже отныне снова принадлежит мне. Его-то выкупить обратно денег у меня хватило – благо мадам Сусанна, ныне замороченная адвокатами и докторами, распродавала активы покойного мужа дешево, почти по демпингу…

Дважды прогудел паровозик, и мне в ящик упало два письма. Первое было автоматическим подтверждением из «Бизнес-новостей», что обзор дошел. Второе было опять от Таисии Тавро. Даже не открывая, я уже знал, о чем послание. Писательница снова будет упрашивать меня прочесть и оценить ее опус «Возвращение олигарха» – тот самый, который она накатала за две недели, сидя в ванной. То есть освободили ее из плена гораздо раньше: часов примерно через шесть. Но ей до того понравилось творить взаперти, что она потом нарочно требовала от своего литагента закрывать дверь ванной снаружи – для пущего вдохновения.

Нет уж, дудки, Таисия Глебовна, подумал я и привычно отправил оба письма в корзину. Я вам не советчик и не судья. Пишите что хотите. Воскрешайте своего Рылеева, делайте его супергероем, жените его на кинозвезде – слова против не скажу. Меня вообще с завтрашнего дня нет в Москве. Я возвращаюсь в Воронеж и начинаю все сначала. Чтобы подняться в прошлой жизни, мне потребовалось десять лет. Но тогда, в начале пути, меня никто не знал. Теперь у Каховского есть имя под любой кредит. Да и стартовый капитал у меня – хоть и маленький, а поболее, чем в те времена. И еще есть опыт, плохой и хороший, – пригодится и тот, и другой… Думаю, в этот раз я управлюсь лет за пять.

Интересно, согласится ли Валентина, старший менеджер «Кофе Zen», продолжить свою завидную карьеру не в Москве, а в городе Воронеже? Кажется, я еще успеваю съездить к ней на Белорусскую и лично спросить об этом.

74. ФЕРДИНАНД ИЗЮМОВ

Никакое благоухание ароматических трав не перешибет запаха свежей олифы. Доказано малярами made in Moldova. Ну и что с того? Пусть пахнет, лично я носа не отверну. Когда воняет не что-нибудь, а твоя родная обитель, восставшая из пекла и свежеотремонтированная на халяву, то бог готов терпеть вонь и другим велит. Ибо, если закрыть глаза на запах, в остальном избушка-Фортуна повернулась к нам передом. Пусть говорят, что жизнь редко бывает похожа на конфетку и на Голливуд. Однако в жизни тоже случаются хэппи-энды: победители премированы, побежденные кремированы, а мое дело по статье «Организация массовых беспорядков», не успев толком открыться, превратилось в «Мелкое хулиганство», за которое был назначен штраф в одну тысячу рублей. И ту суд второй инстанции сократил до жалкой сотни… Да что там суд людской! Даже отец Афанасий – наиболее ругачий поп-менеджер местной епархии – и тот поменял свою анафему на аллилуйю по самому выгодному для меня курсу. Батюшка более не обзывает меня исчадьем ада. Теперь он ходит перенимать мой опыт работы с молодежью. А как же? Я – бог в авторитете. Влившись в мою паству, самый последний сукин скин быстро учится толерантности и въезжает: что для эллина, что для иудея Свет состоит из одних и тех же квантов. Поэтому и Ахиллес со своей пятой графой, и джедай Илья Наумович Муромец – оба единородные братья по Свету…

– Дети мои, – объявил я четверым новым кандидатам в адепты, двум телкам и двум козлищам, – хочу напомнить вам кое-что. По традиции Обращение требует полной аскезы и углубленного изучения Нектариева Четырехкнижия. Но, учитывая ваши заслуги лично перед богом, а также тот факт, что ваши грехи мне, в принципе, известны, я обращаю вас по экспресс-программе. Тем более, тираж Четырехкнижия все равно сгорел – и Свет с ним. Есть, как вы знаете, книжки повеселее.

Я ударил в гонг – не столь антикварный как тот, что был раньше, но тоже довольно древний, с надписью «Titaniс» по верхнему ободку. Марта, Мария и Адажио, тихие и торжественные, в парадных хламидах с люрексом, внесли очередную порцию духовной пищи.

Обеим боевым лесбиянкам, Контактной Лизе и Адской Маше, достались «Робинзон Крузо» и «Манон Леско». Одноглазый Субкоманданте Витек, бывший лучший яйцеметатель нацвозов, получил экземпляр «Одного дня Ивана Денисовича». А Еве Ферботен, она же Евгений Нетушкин – без серьги и макияжа, ради такого случая! – была вручена «Анна Каренина» в двух томах.

– Внемлите же, обращаемые! – с подъемом произнес я. – Ныне опять пришла пора распахнуть свои души и впустить туда еще немного истины, горькой и сладкой. Мне, Нектарию Светоносному, ради вашего же хлеба насущного и вашей же колбасы насущной, порою приходится ужимать и поправлять чужие шедевры, жертвуя качеством. Но что дозволено вашему богу, то вам, о мои духовные чада, категорически западло. Ну-ка дружно вспомним, чему я вас учил. Итак, настоящим адептом Света можно стать только тогда…

– …когда обогатишь свою душу всеми богатствами, накопленными смертными, – хором продолжила паства.

Эта формула пришла ко мне во сне как откровение. И я, проснувшись, сразу ее записал на клочке, а затем повелел выбить по металлу. Позже я сообразил, что примерно на ту же тему высказывался дедушка Ильич. Но у меня-то гораздо правильней звучит! И, в конце концов, Попов и Маркони тоже изобрели радио независимо друг от друга.

– Что значит имя? – спросил я у четверки, важно вздымая палец.

– Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть чем! – воодушевленно откликнулись мои будущие адепты.

– Что такое истина?

– Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова! – и тут не подкачали все четверо.

—Что – слава?

– Яркая заплата! На ветхом рубище певца!

– Ну и последний вопрос. Что есть красота?

– Огонь! – радостно завопили обращаемые. – Мерцающий! В сосуде!

Я подал знак, и четверо приняли позу внимающих. В новой редакции она выглядела так: роденовский мыслитель (мыслительница), у которого (которой) между щекой и кулаком зажата книга (брошюра). Коленопреклонения я официально отменил – пиетета мне и так хватает, а вот хламиды, когда ползаешь, быстрее вытираются.

– В целом, ничего, – одобрил я. – Задумчивость во взоре еще не каждый из вас вытягивает, но прогресс налицо. А теперь ступайте, дети мои, и готовьтесь. Послезавтра спрошу с вас по всей строгости… Тогда же, кстати, последний срок зачета по «Винни-Пуху». Имейте в виду: тех, кто проманкирует, лишу благодати.

75. BASIL KOSIZKY

– Во-первых, есть «Аль-Каида», – Сердюк стал неторопливо загибать пальцы, – во-вторых, «Пурпурный джихад», в-третьих, «Хезболла»… Это, Василь Палыч, я только арабов называю, а ведь тут, в Нью-Йорке, учтите, и своих психованных пруд пруди. «Армия освобождения белой расы», «Легион СС», «Патриоты Манхэттена»… У меня они все выписаны, тридцать два наименования…

С тех пор как Генассамблея единогласно утвердила меня генсеком ООН, мой бодигард буквально помешался на безопасности. Всю свою команду он изнурял учениями, делая скидку только для еще хворого Шрайбера. Штат охраны генсека вырос втрое, передвигались мы не меньше чем на пяти бронированных «майбахах», а придирки Сердюка превысили все разумные пределы. Я, скажем, хочу сводить турецкую делегацию на бродвейских «Продюсеров», а Сердюк – упирается, и ни в какую: в «Сент-Джеймсе», оказывается, чересчур узкие проходы, мало запасных выходов и слишком низкие балконы; если кто-нибудь оттуда бросит бомбу в партер, всем каюк… Ладно, не пойдем на Бродвей, пускай, узкие проходы, хорошо, верю. Тогда, может, сводим гостей в «Метрополитен-оперу»? Там проходы – шире не бывает, «Хаммер» свободно проедет. Тоже, представьте, никак нельзя: в новом здании Линкольновского центра, видите ли, чересчур высокие потолки. Это, мол, позволяет снайперам при определенной сноровке, закалке, тренировке… Короче, знаменитой «Федры» я отныне не увижу… Ну а в Карнеги-холл хотя бы мне можно? Шиш! Место небезопасное: на 57-й улице, между 6-й и 7-й авеню, нет нормальной парковки, поэтому пятьдесят метров придется пройти пешком. И любой чокнутый с «поясом шахида», подойдя поближе… В общем, крышка по-любому.