подумать об этом тошно. Но можно ли ожидать от заключения с немцами конвенции о военнопленных чего-нибудь хорошего? Наши войска приняли муки ада и еще не раз побывают в аду, прежде чем мы разделаемся с этой войной. А в таком аду – готов признать это – мысль о том, что стоит только сдаться немцам в плен, как вам будет обеспечена мягкая постель и завтрак – все то, чем пользуются английские пленные, – такая мысль может вредно отразиться на политико-моральном состоянии армии. Не каждый наш солдат герой. Так пусть уж лучше он погибнет, чем сдастся в плен… Ведь это страшная война, более страшная, чем все, что были до сих пор. Больно думать, что наши пленные умирают в немецких лагерях голодной смертью. Но с политической точки зрения немцы совершают колоссальную ошибку. Если бы они обращались с нашими пленными хорошо, это вскоре же стало бы известно. Это звучит чудовищно, но, подвергая наших пленных пыткам и заставляя их умирать голодной смертью, немцы помогают нам».
Интересно, что немцы рассуждали примерно так же; немецкая пропаганда стремилась внушить каждому солдату, что попасть в руки русских для него равносильно самоубийству: его либо тут же расстреляют, либо он умрет медленной, мучительной смертью «в Сибири». Именно это мне говорили все немецкие пленные, которых мне довелось увидеть позднее в донских степях, в Сталинграде и в ходе многих боев после Сталинграда, когда боязнь окружения превратилась для немецкой армии в наваждение и даже привела к некоторым неожиданным ее отходам. Многие эсэсовцы тоже кончали с собой, чтобы не попасть в плен.
Здесь стоит заглянуть немного дальше досталинградского этапа войны и внимательно рассмотреть стадии процесса, начавшегося сразу после падения Ростова. Меры, предпринятые в этот период, можно разбить на три группы. Во-первых, шла «внутренняя» шлифовка офицерского корпуса; она осуществлялась путем повышения в должностях и званиях многих молодых офицеров, проявивших в ходе войны высокую техническую подготовленность, и понижения или увольнения «старых служак»; прецедент уже был создан в 1941 г., когда с ключевых постов в армии сняли таких людей, как Ворошилов и Буденный. Во-вторых, происходила и «внешняя» шлифовка советского офицера – введена была более красивая форма с погонами и золотым галуном. В-третьих, был доведен до логического конца процесс четкого разделения функций командира и комиссара, начавшийся вскоре после падения Ростова. 9 октября было наконец восстановлено единоначалие командира.
Контраст между командиром нового и старого типа был ярко показан в пьесе Корнейчука «Фронт», на которой стоит остановиться несколько подробнее в связи с поднятой вокруг нее большой шумихой.
Основная тема пьесы – конфликт между командующим фронтом, генералом Горловым и его подчиненным, генералом Огневым, командующим одной из армий этого фронта. Горлов – человек приятный, безусловно храбрый и прекрасно зарекомендовавший себя в Гражданскую войну, но совершенно непригодный для современной войны.
Он более или менее добродушно прохаживается по адресу «специалистов» и с гордостью заявляет:
«(Я) …никаких университетов не проходил. Воевать учился не в академиях, а в бою. Я не теоретик, а старый боевой конь». Секрет военного успеха кроется у него в личной храбрости. «…И побьем любого врага, – говорит он, – и не радиосвязью, а геройством, доблестью!» Его окружают угодливые, льстящие ему ничтожества; все это люди, в которых нет ни грана горловской врожденной честности. Среди них мы видим начальника разведотдела, редактора фронтовой газеты, некоего военного корреспондента, начальника связи фронта. Все они обрисованы в острых сатирических тонах.
Центральной фигурой в противоположном лагере является Огнев, молодой генерал, в совершенстве владеющий методами ведения современной войны. Его поддерживает брат Горлова, директор крупного авиазавода, перед ним преклоняется сын самого Горлова. В штабе Горлова царит атмосфера полной беспечности, нередко устраиваются шумные ужины с тостами и хвастливыми речами. Огневу все это внушает отвращение, а брат Горлова, прибывший в инспекционную поездку из Москвы, ошеломлен всем увиденным и сообщает потом в Москву о том, что его брат совершенно не справляется со своими обязанностями. Центральное место в пьесе занимает столкновение двух школ в связи с операцией, которую Горлов полностью проваливает. Положение в конце концов спасает, хотя и дорогой ценой, Огнев с его гораздо более ясным пониманием замыслов немецкого командования и значительно более четкой организацией.
В последнем действии, после одержанной в тяжелом бою победы, когда, несмотря на первоначальные приказы Горлова, Огневу удалось предотвратить катастрофу, Горлова снимают с поста. Он растерян, однако начинает понимать суть происшедшего и принимает свое смещение не протестуя. В ходе сражения убит его сын, один из самых преданных почитателей Огнева. Автор не рисует Горлова каким-то злодеем, и всякий, кто видел «Фронт» на сцене Московского Художественного театра, запомнил ту жалкую, почти чеховскую фигуру, какой Горлов представал перед зрителями в последнем действии в исполнении великого Москвина.
Пьеса, однако, призвана была рождать в зрителях чувство оптимизма. В конце ее исчезает не только Горлов, но и все его окружение; на их место приходят другие люди, подобные Огневу, люди, которых выдвинула сама война и которые в дополнение к академической подготовке многому научились непосредственно на опыте войны. Огнев представлял собой весьма характерный тип нового советского офицера, и опубликование этой пьесы в сентябре 1942 г. было в известном смысле важным связующим звеном между проведенными сразу после падения Ростова реформами и их логическим следствием – повышением роли командира в Красной Армии, приданием ему внешнего «блеска» с введением новой формы одежды и восстановлением принципа единоначалия.
О восстановлении полного единоначалия командира объявлял Указ Президиума Верховного Совета СССР от 9 октября, упразднявший институт военных комиссаров в Красной Армии. Намекая на те трения, которые нередко возникали в воинских частях между командиром и комиссаром, особенно в тяжелые недели отступления, Указ разъяснял, что надобность в военных комиссарах в старом смысле слова ныне отпала. Система военных комиссаров, говорилось в Указе, возникла в период Гражданской войны для наблюдения за командирами, среди которых имелись и бывшие офицеры царской армии, «не верившие… в прочность Советской власти и даже чуждые ей».
В Указе говорилось, что после Гражданской войны были выращены и воспитаны в советских условиях многочисленные командные кадры и что нынешняя война выдвинула «огромный слой новых талантливых командиров… Командиры Красной Армии доказали свою преданность нашей родине, приобрели значительный опыт… выросли и окрепли в военном и политическом отношениях». Далее в Указе отмечалось:
«С другой стороны, военные комиссары и политработники повысили свои военные знания… часть из них уже переведена на командные должности… многие же другие могут быть использованы на командных должностях либо немедленно, либо после известной военной подготовки.
Все эти… обстоятельства… свидетельствуют о том, что полностью отпала почва для существования системы военных комиссаров. Больше того, дальнейшее существование института военных комиссаров может явиться тормозом в улучшении управления войсками, а
