– Ну, что скажешь, Лукреция Борджиа? – Максвелл насупился. – Значит, ты нагло лгала мне в глаза?
– Она никогда не лжет, папа, – вступился за Лукрецию Борджиа Хаммонд, в глазах у которого уже стояли слезы. – Она хорошая, она не лжет.
Обдав доверчивого сына презрением, Максвелл намертво вцепился в Лукрецию Борджиа:
– Мне нужна правда!
Воцарилась мертвая тишина, которую нарушало только надрывное всхлипывание Мема.
Лукреция Борджиа шагнула к хозяину, набрала в легкие побольше воздуху, расправила плечи и посмотрела Максвеллу прямо в глаза. В ее поведении не было ни малодушия, ни раболепства. Она забыла даже про страх. Лукреции Борджиа нечего бояться!
– Правда так правда, масса Уоррен, сэр. Я не привыкла лгать, и вы это знаете. Да, я была с Омаром. Вы так и не сказали ему, какую из телок ему теперь покрывать, поэтому в моем поведении нет ничего дурного. Я была с ним. В сарае за пошивочной. Мем, этот грязный предатель, все правильно рассказал. Я не хочу вас обманывать.
В первый раз у нее сдали нервы, в глазах заблестели слезы. Она знала, что теперь ей не избежать наказания. Она могла только гадать, какой будет кара, но надеялась, что до порки дело не дойдет. А впрочем, кто знает?..
– Ну вот, наконец-то я слышу от тебя правдивые слова. От тебя, Лукреция Борджиа, я меньше всего ожидал непослушания. – Максвелл был так удручен, что даже присмирел. – Я так тебе доверял, а ты, оказывается, только и ждала, когда появится новый жеребец, чтобы затащить его на себя! Ведь так? Тебе просто было любопытно узнать, каков он в деле!
– Я спрашивала вас, масса Уоррен, можно ли мне с ним спать.
– Спрашивать-то спрашивала, а что я тебе ответил? Я сказал: «Нет!» Плохо твое дело, Лукреция Борджиа. Придется тебе послужить примером для остальных. Ведь ты согрешила куда больше, чем дурочка Сафира.
Он плюхнулся в кресло, дрожа от обиды и искреннего негодования.
– На сей раз Мем не будет наказан. Он, конечно, виноват, но я отстегаю не его, а тебя. Мем свое получит, и скоро, но мы в Большом доме не можем остаться совсем без слуг, так что Мему пока повезло. Его законные двадцать ударов я отдам тебе, Лукреция Борджиа. Наш новенький, Омар, тоже не выйдет сухим из воды.
– Я одна во всем виновата, масса Уоррен, сэр! – У нее подогнулись колени, что оказалось только кстати: она рухнула ему в ноги. – Отстегайте меня, если вам так хочется, только Омара не трогайте!
– Ты еще будешь диктовать, как мне поступить?
– Нет, я просто прошу вас не делать этого.
– Ты получишь двадцать ударов, Лукреция Борджиа, причем бичом. Кнута попробует Омар. На его шкуре я не хочу оставлять рубцов, а на твою мне наплевать. Я все равно тебя не продам. За такую никчемную старуху ничего толком не выручишь, поэтому твоя спина мне не дорога. На нее все равно никто не взглянет. И учти, Лукреция Борджиа: как бы ты меня ни умоляла, раз я решил выпороть Омара – значит, выпорю.
Она прикусила язык. Любые ее доводы не заставили бы его сменить гнев на милость. Она сознавала свою вину и даже отчасти радовалась, что будет наказана: наказание снимет с нее провинность. Она оглянулась на море черных лиц. Только, что все рабы до одного считали ее самой влиятельной после белых хозяев особой на плантации. Гораздо больше, чем боли, она боялась утраты уважения, которое приобрела за долгие годы. Однако ничто теперь не могло повлиять на ее участь. Все утро она горделиво задирала голову, а теперь стояла понурая, готовясь к страшной развязке.
– Да, сэр, масса Уоррен, сэр, – только и произнесла она.
Максвелл не удостоил ее ответом. Хаммонд с трудом оторвался от кресла. Его так и подмывало обнять Лукрецию Борджиа, чтобы утешить ее в эту зловещую минуту, но это было, конечно, невозможно.
– Ты действительно хочешь ее выпороть, папа?
– Просто жажду! По-твоему, она этого не заслужила?
– Заслужила, но лучше бы обойтись без порки.
– Согласен, сынок, – спокойно проговорил Максвелл, – но долг есть долг. Сейчас у нас на глазах будет восстановлена справедливость. Ничего, со временем ты поймешь, что, владея ордой черных, вынужден делать много такого, без чего с радостью обошелся бы.
Глава XXXII
Толпа проявляла растущее нетерпение: невольники пихали друг друга локтями, перебирали ногами, пробирались туда, откуда были лучше видны распахнутые ворота конюшни. Они приготовились насладиться зрелищем истязания Мема и заранее облизывались. Будучи слугой из Большого дома, он стоял на много голов выше всех их в фалконхерстской иерархии. Раньше они и представить себе не могли, что господскому слуге, члену кучки привилегированных, тоже не избежать иногда кнута. Ведь эти счастливчики все время находились у хозяев под рукой, ели то же, что и они, пристойно одевались, даже жили в Большом доме, совсем как их белые господа. От обыкновенных рабов, гнущих спину в поле, их отделяла такая же дистанция, как белых – от них самих.
Итак, наказание кнутом слуги из Большого дома само по себе было выдающимся событием, на которое следовало поглазеть; вот почему все так стремились оказаться в первых рядах зрителей. И вот им огласили, что вместо Мема пороть будут Лукрецию Борджиа. Саму Лукрецию Борджиа! Она тем более всегда представлялась обыкновенным рабам существом высшего порядка, а теперь выяснилось, что и она не лучше всех остальных. Ведь ее накажут, как простую чернокожую девку, у которой не может быть иных занятий, кроме сбора хлопка и выкармливания младенцев. Лукреция Борджиа! Что ж, она заслужила кару своей надменностью и попытками помыкать всеми на плантации. Порка пойдет ей на пользу. Все с замиранием сердца старались себе представить, как она завизжит.
Да еще целых двадцать ударов! Такое наказание выдержал бы далеко не каждый мужчина. Что станет с ее спиной? Бич посдирает с нее все мясо! И вот еще вопрос: кому доверят ее стегать? Не иначе как Демону. Ему не впервой, он эту науку освоил. Конечно, Дем, кто же еще?
Но случилось иначе. Максвелл приготовил для Лукреции Борджиа более изощренную, более жестокую кару. Он указал на Омара.
– Ты заслужил порку, парень, – неторопливо проговорил он. – Некоторые сказали бы, что раз ты у нас новенький, то тебя можно было бы для первого раза простить, но я считаю, что раз ты нарушил правила, то должен за это поплатиться, как любой другой. Только прежде чем стегать тебя, я хочу поручить тебе одно маленькое дельце. Ты сможешь неплохо поразмяться. Как тебе понравится для разнообразия самому взять в руки бич? Пожалуй, мы так и поступим. Я поручаю тебе высечь Лукрецию Борджиа. Кому это сделать, как не тебе: ты так хорошо знаком с ней, так хорошо знаешь ее тело!
Омар стоял перед хозяином, бок о бок с Лукрецией Борджиа. Максвелл разглядывал обоих.
