говоря, я думаю, что мы мало требуем от наших ребят, и не важно, как требуем: умоляем, угрожаем или наказываем. “Война” разражается всякий раз, когда я прошу Питера навести порядок в его комнате или сложить грязное белье в корзину». Все соглашаются, что наши дети испорченные, ленивые, безответственные и не помогают нам в выполнении простейших обязанностей.
Всегда были неугомонные, живые, непослушные дети, которые доставляли родителям тревожные минуты, серьезные опасения. Мы утешаем себя старой формулой, что «дети есть дети». Но в нашем беспокойстве звучит больше тревоги, чем у родителей прошлых поколений. Однажды за обедом, размышляя обо всем этом, я спросила дочь, которая тогда была подростком, что она думает о труде. Она немедленно и без колебаний ответила: «Труд должен быть приятным и интересным». Ее ответ поразил меня. Стало бы любое другое поколение говорить о труде, связывая его в первую очередь с удовольствием? В любом другом предыдущем поколении спонтанный ответ на любой вопрос о труде был бы: «Труд? Ну это для того, чтобы выжить!»
Однажды мы повели нашу дочь и нескольких ее друзей в исторический музей. Их лица выражали удивление и потрясение, когда экскурсовод рассказал им, что детям уже в три года приходилось начинать учиться прясть и ткать; семи-восьмилетние уже помогали своим родителям во время пахоты, в строительстве домов и изготовлении инструментов; что, когда девочке исполнялось двенадцать лет, она хорошо шила и готовила. Никакое из этих занятий не было удовольствием или отдыхом, все это было очень серьезным обучением тому, как выжить в суровой и опасной действительности.
Тогда никому не приходилось учить ребенка тому, что такое труд; он рождался в мире, где все работали, и знал, что, едва он научится ходить, в его труде уже будут нуждаться. Такую жизнь мы и наши дети плохо себе представляем, и потому мы все чаще сталкиваемся с проблемой, неведомой нашим предкам: как заставить детей выполнять необходимые обязанности по дому?
В дополнение к тому, что наши ежедневные заботы не направлены на выживание, наши представления о труде также изменились под влиянием нового взгляда на образование наших детей. Долгое время учению школьников не придавалось такого важного значения, как сейчас. Большинство умений, необходимых человеку для жизни, требовали владеть определенными навыками, были направлены на то, что надо делать, а не на то, что необходимо для этого знать. Ребенок, который может научиться делать обувь, строить лодки, доить коров, может чувствовать свою значимость для всего общества.
Шестнадцатилетняя девушка, которая шла на швейную фабрику и училась, не чувствовала себя гражданином второго сорта оттого, что имела только восьмилетнее образование. Дедушка Эдди убежал из дома в 12 лет, нашел работу и преуспел в жизни. Если все это выглядит маловероятным, позвольте мне привести документальные подтверждения. Томас Эдисон пошел в школу в 7 лет и был сочтен тупицей: он проучился всего три месяца. Его учительницей стала мать. В 12 лет он начал сам прокладывать свой путь в жизни, торгуя в поездах газетами, сладостями, орехами и печеньем. В 15 лет он был редактором и издателем собственной еженедельной газеты, продолжая с жадностью учиться. Бенджамина Франклина отправили учиться в 8 лет, а в 10 ему пришлось оставить школу и идти работать в мастерскую отца. В 12 лет он стал подмастерьем печатника и самостоятельно выучился арифметике, навигации, грамматике и логике. В 16 лет Джон Рокфеллер работал клерком в фирме по оптовым поставкам, а Эндрю Карнеги заправлял бобины на ткацкой фабрике, когда ему было 13.
Современные дети начинают по-настоящему трудиться куда позже. Мы хотим, чтобы все наши дети независимо от способностей учились. Если кое-кто из них кажется ленивым и безучастным, отчасти это происходит из-за того, что они родились не в том столетии, которое заставило бы их забыть о своих недостатках и самим позаботиться о своем существовании. Мы считаем трудным, а часто невозможным заинтересовать наше потомство в уборке кроватей и уходе за своей одеждой, а может быть, это связано с тем, что мы недооцениваем то давление, которому они подвергаются. Хорошо, что нашим детям повезло и мы достаточно просвещенны, чтобы не позволить им работать в качестве малолетних рабов в шахтах и на заводах, но как мы обманываем себя, забывая, что часто закабаляем их другими способами. Многие дети предпочли бы пойти работать, чем сражаться с математической задачей или мучиться над сочинением.
Что из этого следует? То, что, несмотря на перемены в жизни, мы твердо знаем, что труд остается существенным моментом в человеческой жизни. Проблема, с которой сталкиваются сегодня родители, состоит в том, как привить ребенку ощущение значимости труда.
Многие из тех, кто может себе позволить рано выйти на пенсию, глубоко несчастны; они предпочли бы продолжать трудиться независимо от экономической необходимости. По многочисленным исследованиям почти всех профессий мы знаем, что, если люди вынуждены по каким-то причинам оставить работу, продолжительность их жизни сокращается на статистически значимую величину; они умирают от одиночества, скуки и ощущения собственной бесполезности. Труд как способ активного участия в жизни продолжает придавать ей смысл.
Нам необходимо по-новому взглянуть на то, что мы делаем у себя дома. Помогаем ли мы нашим детям почувствовать удовлетворение от труда?
Одна из проблем состоит в том, что домашняя работа, которую мы склонны поручать детям, скучна. Это те дела, которые, мы уверены, они могут сделать. Мы никогда не позволяем им мыть тарелки, пока не уверены, что они не разобьют каждую третью. Кроме того, мы склонны поручать им то, к чему сами относимся с презрением. Вместо того чтобы убедить их, что сегодня труд может быть интересен, мы делаем его неприятной повинностью. Одна мать решила эту проблему, разделив всю «черную» работу между членами семьи, в то же время каждый ребенок получил возможность выполнить что-нибудь захватывающее, например приготовить еду, погладить белье или сделать покупки в супермаркете. «Мы начинаем, когда ребенок празднует свой пятый день рождения, – говорила она мне. – И вы будете изумлены, какую вкусную еду приготовит пятилетний ребенок, если будете с удовольствием есть бутерброды с маслом и джемом».
Если наши дети спрашивают «зачем?», когда мы просим их убрать игрушки или навести порядок в гостиной, ответ должен быть честным и реалистичным: для того чтобы создать удобное, привлекательное место, где мы будем делать то, что нам приятно. Однако мы должны твердо знать, что та работа, которую они выполняют, действительно необходима. Как часто мы требуем совершенного порядка, который не имеет ничего общего с удобством! Нельзя ли изменить или исключить некоторые задания? Один из способов найти правильный ответ на этот вопрос – это умение увидеть: принесет выполнение того или
