class="p1">— После запрета шаха посещать вас они честью обязаны подчиняться его велению. Как я обещал прежде, я выдвинул предложение сделать вас регентом при сыне Исмаила.
— И?..
— Им это не понравилось.
— Почему?
— Они тверды как алмаз в том, что сын Исмаила править не должен. Один из них встал и продекламировал отрывок из «Шахнаме».
— Который?
— Ну, что-то вроде этого:
Собранье благородных, кто видал
Царя ужаснее, чем тот, что шахом стал?
Богатство нажил он, все отобрав у бедных,
Он убивал и жег, но войн не вел победных.
Кто прежде о таком правлении слыхал?
Кто столь же злобен был,
кто верил лишь в кинжал?
Пусть отпрысков его минует этот трон,
Пусть судит прах его небес Святой закон.
— В самом деле? Они боятся младенца Шоджи?
Голос ее был колючим, словно подчеркивая, что мужи, которым не нравится мысль о ее правлении, могут считать себя свободными от обязательств.
— Они полагают, что подлинным вождем Ирана является сын вашего покойного отца Мохаммад Ходабанде, который к тому же старший.
— Но он ведь слеп! Как же они отвергли его в прошлом году и почему согласны сейчас?
— Во-первых, его матушка Султанам из кызыл-башей, а кызылбаши любят поддерживать своих. Во-вторых, у него четверо сыновей, которые смогут наследовать ему, что успокаивает амиров. Когда упомянули его имя, все дружно закричали: «Алла! Алла! Алла!», призывая Бога, и все поклялись поддержать его.
— Какое место отводится тогда мне?
— Вы будете его верховным советником, так как сам он править не может.
— Мирза Салман, — воскликнула Пери, — скажите мне правду! Они ведь чувствуют, что на Мохаммада Ходабанде будет легче влиять, не так ли? Всем известно, что он не желает быть правителем. Амиры смогут вынуждать его соглашаться со всем, что они предлагают.
— Никто не говорил этого, — отвечал мирза Салман.
— Но ведь это, без сомнения, и есть причина.
— Я не могу обсуждать несказанное.
— Тем не менее ваш долг — предвидеть, что могут думать амиры, и быть стойким перед лицом их требований.
— Я его исполню, обещаю вам. И заверяю, что упорно сражался за вас и сделал все, что может одинокий голос. Но сейчас они ждут вашего слова. Они не хотят извещать Мохаммада Ходабанде, пока не согласитесь вы. Они признают все, что вы совершили.
Настало долгое молчание. Пери была недовольна, я тоже. Бас Шамхала раздался из-за другой стороны занавеса:
— Вы же великий визирь. Отчего вы не можете подчинить их своей воле?
Мирза Салман приподнялся на носках, словно пытаясь стать выше.
— Вы не знаете, как я старался.
— Но вы не преуспели.
— Странные вещи вы говорите.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что вернее меня у царевны никого не было.
— Значит, вы и должны были сделать больше.
— Если кто-то считает, что он может лучше, он может попробовать.
Положение Шамхала было не из тех, когда можно заставлять кызылбашей делать что-нибудь. Его выпад был попыткой завоевать признательность Пери.
— Почему вы так стараетесь убедить ее, что Мохаммад Ходабанде — лучший выбор? — упорствовал Шамхал. — Не потому ли, что его жена с рождения говорит на фарси, как и вы?
Мирза Шамхал выглядел оскорбленным, но отвечал спокойно:
— Я стараюсь только ради безопасности страны. Нам следует быстро и поочередно предотвратить вторжения и избежать нового всплеска беззакония.
— Согласна, — сказала Пери.
— Кстати, — добавил мирза Салман, — я также настаивал, что нам не следует тратить силы, пытаясь выяснить, был ли шах Исмаил — мир его душе — в самом деле отравлен.
— Почему же нет? — резко спросила Пери.
— Я говорил, что он сейчас в деснице Господней и наше дело — думать о будущем.
— Им следует быть благодарными, что смерть Исмаила спасла выживших царевичей от его меча, не говоря уже о них самих.
Лоб мирзы Салмана пошел сотней морщин.
— Верно. Один из них признал, что он получил несколько дней назад приказ шаха казнить Мохаммада Ходабанде и его мальчиков.
Пери вздохнула так громко, что мы услышали это по нашу сторону занавеса.
— Всех?
— Да. Он откладывал как мог, потому что задание было ему ненавистно. Милостью Божией ему больше ничего не надо выполнять.
— Как мало нам оставалось до самой ужасной участи! Моя династия могла исчезнуть.
— И об этом я им напомнил.
Значит, Пери еще раз изменила ход истории. Теперь она предотвратила уничтожение династии. С этой точки зрения — и я тоже. Это и есть то, что предсказывали мои звезды? А кто же тогда был предназначен стать величайшим правителем среди Сефевидов? Неужели Мохаммад Ходабанде?
— Почему вельможи не побеспокоились остановить несправедливость, которую он сеял вокруг себя?
— Они же поклялись ему в верности.
— Понимаю, — сказала она. — Значит, я права, что амиры не сделали ничего.
Ее осуждение висело в воздухе до того мига, когда она вновь заговорила:
— Все признают, что дочь великого шаха спасла страну и заслуживает награды. Я хочу, чтоб вы убедили их назначить меня регентом вместо того, что они предложили.
— Я не смогу. Ни единый из них не поддержал этой мысли после того, как
