Затем дела пошли еще хуже. Сначала Мэлоун, который казался образцом здравомыслящего, думающего человека, оказался околдован этими людьми и посвятил свой журналистский талант распространению их пагубных идей. Затем Энид, любимая дочь профессора, последнее звено, связывающее его с этим миром, попала в хитро расставленные сети. Каким-то образом Энид согласилась с доводами Мэлоуна и раскопала немало фактов самостоятельно. Не помогло даже то, что профессор расследовал один особо одиозный случай и доказал, что медиум является мошенником, который втерся в доверие к убитой горем вдове, чтобы вытянуть последние деньги. Факты оказались настолько очевидными, что Энид пришлось признать правоту отца. Но ни она, ни Мэлоун не соглашались с обобщениями.
– Во всех профессиях есть жулики, – таков был ответ. – Мы должны рассматривать каждый случай в отдельности.
Все это казалось печальным само по себе, но худшее ожидало впереди. Профессор был публично высмеян спиритуалистами. Виновником унижения оказался человек без какого-либо образования, который и в подметки не годился великому ученому. Но в публичных дебатах… Впрочем, историю нужно рассказать с начала.
Читателю следует знать, что профессор с величайшим презрением относился к любой оппозиции, готов был участвовать в дебатах на любую, самую щекотливую тему и ответить на любой, даже самый каверзный вопрос. Челленджер являл собой образец небожителя, который спустился с Олимпа и настаивал на том, что способен расправиться с каждым, кто осмелится встать на его пути.
«Я вполне отдаю себе отчет, – писал профессор, – что, согласившись принять участие в дебатах, я, как любой ученый моего уровня, рискую уделить слишком много внимания представителям абсурдного, гротескного, основанного на средневековых заблуждениях течения. Но я должен выполнить свой долг перед обществом, оторваться от серьезной работы, для того чтобы смахнуть паутину невежества, которая становится все более прочной. Метла науки должна очистить мир от средневекового хлама».
Именно так могучий Голиаф{132}, абсолютно уверенный в своей непобедимости, отправлялся сразиться с крохотным антагонистом. Противостоять профессору должен был некогда подмастерье печатника, а ныне издатель газеты, которую Челленджер называл не иначе как грязным листком.
Обстоятельства диспута давно стали достоянием широкой общественности, поэтому нет необходимости пересказывать этот неприятный эпизод в подробностях. Никто не забудет тот воистину великий момент, когда выдающийся ученый муж вошел в Куинс-Холл в сопровождении своих сторонников-рационалистов, которые желали стать свидетелями полного и окончательного разгрома мистиков. В зале присутствовало большое количество этих несчастных обманутых душ. Они надеялись, что их представитель не будет безжалостно брошен на алтарь разгневанной науки. Сторонники обоих течений до отказа заполнили зал и рассматривали друг друга с нескрываемой враждебностью. Такие же чувства, должно быть, испытывали голубые и зеленые, которые сходились на Константинопольском ипподроме за тысячу лет до описываемого события{133}. Слева от сцены дружными рядами расположились несгибаемые рационалисты, которые искренне считали викторианцев-агностиков наивными простаками и укрепляли свою веру регулярным чтением «Свободомыслящего» и «Литературной газеты».
На собрании присутствовали доктор Джозеф Баумер, прославившийся своими лекциями о несостоятельности религиозных представлений, и мистер Эдуард Моулд, который был известен разглагольствованиями о праве человека на бренное тело и смертную душу. Напротив воинственно размахивал ярко-рыжей бородой Мэйли. По одну сторону от него сидела жена, по другую – известный журналист Марвин. Вокруг плотным кольцом расположились убежденные сторонники спиритуализма: представители Куин-сквер, Спиритического альянса, слушатели Парапсихологического колледжа, а также активные прихожане церквей и религиозных общин, которые собрались для того, чтобы поддержать своего отважного собрата в безнадежном сражении. Внимательный наблюдатель мог различить в плотных рядах зрителей искренние лица бакалейщика Болсовера и его супруги, форменный сюртук станционного смотрителя медиума Тербейна, аскетическую фигуру преподобного Чарльза Мейсона, наконец-то освобожденного из заключения Тома Линдена, добродушное лицо миссис Линден, а также многих других, включая доктора Аткинсона, лорда Рокстона и Мэлоуна. Посередине, словно разделяя две партии, восседал величественный и флегматичный судья Гейверсон из Королевской палаты, который согласился председательствовать. Обращал на себя внимание тот факт, что официальная церковь осталась в стороне, не проявила никакого интереса к животрепещущему спору, который затрагивал самые основы, осмелюсь заявить, столпы истинной религии. Впавшие в глубокую спячку либо пребывающие в благодушном состоянии святые отцы никак не могли осознать, что взгляды всей нации прикованы к ним. Люди пытаются разглядеть, обречена ли церковь на исчезновение или способна возродиться в ближайшем будущем, но уже в новой ипостаси.
Впереди, окруженный многочисленными последователями, восседал профессор Челленджер, торжественный и грозный, с окладистой ассирийской бородой и легкой улыбкой на губах. Его живые серые глаза были полузакрыты, что придавало профессору еще более высокомерный и воинственный вид. В другом углу сцены примостился скромный невзрачный человечек с маленькой головой, которая утонула бы в широкой шляпе Челленджера. Оппонент профессора казался чрезвычайно бледным и не переставал робко, даже с мольбой поглядывать на своего осанистого противника. Но те, кто был знаком с Джеймсом Смитом ближе, не слишком беспокоились за него. Друзья Смита знали, что за кроткой и непритязательной наружностью скрывается блестящее владение предметом, как его практической, так и теоретической стороной. Вряд ли кто-то иной мог похвастаться столь широкими познаниями. Ученые мужи из Общества парапсихологических исследований казались сущими детьми по сравнению с ним, особенно если речь шла о понимании духовных проблем. Не зря вся жизнь мистера Смита была посвящена разнообразным способам общения с неведомыми силами. Часто случается так, что люди, подобные ему, утрачивают связь с миром, в котором живут, и абсолютно беспомощны в повседневных делах. Но мистер Смит не принадлежал к их числу. Издание газеты и руководство большой, разбросанной по всей стране общиной заставляло его крепко стоять на ногах, а выдающиеся природные способности, не испорченные бесполезными знаниями, позволили ему посвятить всего себя той единственной области науки, которая открывает широкие горизонты для самого яркого ума. Вряд ли Челленджер отдавал себе отчет в том, что предстоящая дискуссия станет поединком между блестяще эрудированным дилетантом и сосредоточенным, досконально изучившим предмет профессионалом, каковым являлся его оппонент.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
