Ты, говорят, разошлась с Деложем. Если твои деньги спасены, то дело не беда. Что ты делаешь? Твое молчание меня терзает. Я получила твое последнее письмо из Флоренции и с тех пор ни единого слова. Ты, кажется, познакомилась в Баден-Бадене с Евгением Гино. Ты мне писала о нем, называя его folliculaire. Передай ему письмо со всеми приложениями. Он в нем найдет тему для водевиля, и скажи ему, чтобы он сохранил письмо со всеми приложениями до моего приезда.
Госпоже Оммер-де-Гэлль[278].
Под сенью высохшей березы,Чью зелень разметали грозыДавно исчезнувшей весны,Сажусь, усталый, у дорогиИ долго слушаю, в тревоге,Великий голос тишины.
Вдали, я вижу, тень белеет.Живая тень все ближе веетБлагоуханьем и теплом.Она скользит проворным шагом,И вдруг взметнулась за оврагомИ тонет в сумраке ночном.
То пыль дорожная крутится,То стая мертвых листьев мчится;То ветра теплая струяПахнула смутным дуновеньем;То проскользнула по каменьямС волнистым шелестом змея.
Измучен призраком надежды,В густой траве смежаю веждыИ забываюсь, одинок.Но вдруг развеян сон унылый:Я слышу рядом голос милый,Прикосновенье милых ног.
Мисхор, 28 октября 1840, М. Лермонтов.
4
Графине Л. Г.
Шкуна «Юлия», 5-го ноября 1840 года.
Тет-Бу доставил нас на своей яхте «Юлия» в Балаклаву. Вход в Балаклаву изумителен. Ты прямо идешь на скалу, и скала раздвигается, чтобы тебя пропустить, и ты продолжаешь путь между двух раздвинутых скал. Тет-Бу показал себя опытным моряком.
Он поместил меня в Мисхоре, на даче Нарышкиной. Но на суше ему не совсем удалось, как ты скоро увидишь. Мисхор несравненно лучше Алупки со всеми ее царскими затеями. Здесь роскошь скрывается под щеголеватой деревенской простотой. Я уже была готова увенчать его пламя (à couronner sa flamme); но приехал Лермонтов и, как бурный поток, увлек все венки, которые я готовила бедному Тет-Бу. Это выходило немного из моих расчетов; но я была так счастлива! Поездка в Кучюк-Ламбат был решительным кризисом.
Я уговорила г. де-Гэлля, ложась спать, чтобы он сходил на другой день посмотреть на ялтинском рейде, что там происходит. Я приказала моей девушке съездить в ту же ночь в моей коляске, которая тут же стояла у подъезда, в Ялту и проведать Лермонтова. Она вернулась к утру и сказала мне, что он будет около полудня. У меня была задняя мысль, что Лермонтов еще не уехал в Петербург и будет у меня со своими объяснениями, все же, что ни говори, возмутительного поступка в Кучюк-Ламбате; я ожидаю его и готовлюсь простить его шалость.
Де-Гелль, приехав в Ялту, заметил что-то неладное на «Юлии». Передвигают на яхте паруса, что тотчас в высшей степени заинтересовало г-на де-Гэлля. Тет-Бу, расставшись с нами в Кучюк-Ламбате, ничего не сказал нам, что не будет участвовать в прогулке в долину Судака. Мы, кроме этих мелких экскурсий, ему дали слово через восемь дней совершить на его яхте поездку на кавказский берег к его приятелям, непокорным черкесам.
Приготовления к отплытию составляли загадку для г. де-Гэлля, и он отправился на яхту для разъяснения. Генеральный консул спал непробудным сном, или по крайней мере казался таковым. (Я уверена, что он всю ночь не закрывал глаз). Сильно потревоженный восклицаниями г-на де-Гэлля, он поневоле должен был раскрыть глаза и весьма удивился раннему приходу г-на де-Гэлля, вместо которого ожидал меня. Как тебе это правится?
— Чорт бы вас подрал (que le diable vous patafiolle)! Какие коварные козни вы предпринимаете? — сказал ему мой муж, не то сердито, не то смеясь.
— Что такое? Что за козни?
— Притворяйтесь, что вы тут не при чем; я вам советую! Ваши матросы возятся около кабестана, и готовятся поднять якорь. Что вы на это скажете?
— Это невозможно. Но я слышу какой то шум. Жьякомо! — крикнул Тет-Бу, с его загоревшим лицом и курчавыми волосами, ни дать ни взять словно негр (avec sa face de nègre). — Ступайте скорее сюда, Жьякомо, и скажите мне, что у вас наверху творится?
Взошел лейтенант с невозмутимым лицом.
— Объясните мне пожалуйста, что там происходит на палубе?
— Мы снимаемся с якоря, капитан.
— Вы снимаетесь с якоря, — возразил капитан; — да кто же вам отдал приказание, господин капитан?
— Вы день ото дня все откладываете; поневоле надо отсюда вас вытащить, капитан, как Улисса от поющих на берегу птиц с женскими лицами. Ветер подул отличный, совершенный Норд-Ост.
— Ну хорошо, увозите же меня поскорее, не говоря худого слова, — сказал, наконец, консул, полусердясь, полушутя, с его добрейшей улыбкой, которая с ним всех примиряет. — Однако, г. Оммер, вы будете свидетелем, что если я снимаюсь с якоря, то это поневоле, и что тут виновник один чорт, этот проклятый Жьякомо!
Лермонтов мне объяснил свою вчерашнюю выходку. Ему вдруг сделалось противно видеть меня, садящуюся между генералом Бороздиным и Тет-Бу-де-Мариньи. Ему стало невыносимо скучно, что я буду сидеть за обедом вдали от него. Он не мог выносить притворных ласк этого приторного франта времен Реставрации.
Я сильно упрекнула его в раздражительности, в нетерпении. — «Что же мы должны делать при всем гнете, который тяготит на нас ежеминутно? Разве много один час потерпеть? Вы не великодушны».
У него такое поэтическое воображение, что он все это видел в биллиардном павильоне, когда мы там были вдвоем, и выпрыгнул в окно, увидав своего Венецианского Мавра. Его объяснение очень мило, сознайся; я его слушала и задыхалась.
Он, вообрази себе, так ревнив, что становится смешно, если бы не было так жаль его.
А Тет-Бу в самом деле смешон; он ходит с утра в светло-синем фраке, с жгутом и одним эполетом и золотыми с якорями пуговицами, в белом жилете и предлинных шпорах (хотя он на лошади и без шпор держаться не умеет) и в нанковых, несмотря на осень, панталонах. Костюм его совершенно напоминает портреты Людовика XVIII блаженной памяти. Он очень смешон, особенно когда вальсирует или галоппирует и садится на минуту, весь впопыхах. Он, кажется, лечится от воображаемого жира и танцует более для моциона. Он не прочь и строить куры, но прежде всего моцион ему необходим. Он страдает закрытым геморроем. Он мне это сказал в первый раз, что меня встретил на бале у г-жи П…о. Такие вещи можно слышать разве от фламандского ловеласа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
