– Как и все те… – Гроувс обернулся. – Андреа! Он исчез! Я не видел, как он ушел.
– Никто никогда этого не видит, – объявил Миллер. – И те несчастные тоже не увидят, как Андреа войдет. – Он посмотрел на Меллори. – Пора.
Меллори взглянул на светящиеся стрелки своих часов:
– 11.30. Уже пора.
Все замолчали, и стало совсем тихо. Только слышно было, как нетерпеливо перебирают ногами лошади, привязанные в лесу. Вдруг Гроувс изумленно вскрикнул: перед ними предстал Андреа. Меллори посмотрел на него и спросил:
– Сколько?
Андреа показал два пальца и медленно двинулся к лошадям. Остальные последовали за ним. Рейнольдс и Гроувс обменивались взглядами, которые яснее слов говорили, что по поводу Андреа они заблуждались не меньше, чем по поводу Меллори.
В тот самый момент, когда Меллори и его отряд привязывали своих лошадей в лесу, окружающем лагерь Нойфельда, бомбардировщик «Веллингтон» готовился к посадке на хорошо освещенное летное поле. То самое, на котором Меллори и его друзья впервые появились двадцать четыре часа назад в итальянском городе Термоли. «Веллингтон» мягко приземлился. Пока он бежал по взлетной полосе, параллельно с ним двигался армейский грузовик с радиостанцией. На левом переднем сиденье и на правом заднем устроились две уже знакомые фигуры: капитан Дженсен, бородатый пират, и генерал-лейтенант британской армии, с которым Дженсен провел много часов, измеряя шагами комнату Оперативного штаба в Термоли.
Самолет и грузовик остановились одновременно. Дженсен, демонстрируя удивительную ловкость для своих внушительных размеров, легко спрыгнул на землю и быстро пересек бетонную полосу. Он оказался у «Веллингтона» как раз, когда дверь открылась и первый пассажир, усатый майор, спрыгнул на землю.
Дженсен кивнул на бумаги, зажатые в руке майора, и без лишних предисловий спросил:
– Это мне?
Майор поначалу растерялся, обескураженный таким приемом, затем кивнул в ответ. Дженсен молча взял пакет, вернулся в «джип», на свое место, включил фонарик и принялся пристально изучать бумаги. Повернувшись в своем кресле, он обратился к радисту, сидящему рядом с генералом:
– Маршрут полета прежний. Цель та же. Передайте немедленно на базу.
Радист надел наушники.
В пятидесяти милях к юго-востоку в местечке Фоя строения и взлетные полосы базы тяжелых бомбардировщиков королевских ВВС вибрировали от гула работающих самолетных двигателей: на западном конце основной взлетной полосы выстроились несколько эскадрилий тяжелых бомбардировщиков «Ланкастер», ожидающих сигнала к взлету. Сигнал не заставил себя долго ждать. Неподалеку от взлетной полосы остановился «джип», похожий на тот, в котором сидел в Термоли Дженсен. На заднем сиденье радист в наушниках колдовал над рацией. Наконец, он оторвался от неё и отчеканил:
– Инструкции прежние. Немедленно. Немедленно. Немедленно.
– Инструкции прежние, – повторил капитан на переднем сиденье. – Немедленно. – Он достал деревянный ящик, вынул три ракетницы и выстрелил из каждой по очереди. Сверкающие вспышки – зеленая, красная и снова зеленая – прочертили в небе цветные дуги и растаяли у земли. Гром в конце взлетного поля усилился, и первый «Ланкастер» пришел в движение. Через несколько минут от земли оторвался последний и стал подниматься в черное враждебное небо Адриатики.
– Я абсолютно уверен, что они прекрасно знают свое дело, – доверительно сообщил Дженсен генералу, удобно устроившемуся на заднем сиденье, – Наши друзья из Фои уже в пути.
– Прекрасно знают свое дело… – повторил генерал. – Может быть. Не знаю. Зато я точно знаю, что эти проклятые немецкие и австрийские дивизии все ещё не покинули своих позиций на линии Густава. Час наступления на этой линии пробьет… – он посмотрел на часы, – ровно через тридцать часов.
– Времени достаточно, – уверенно заявил Дженсен.
– Хотелось бы и мне в это верить.
Дженсен бодро улыбнулся в ответ и повернулся в своем кресле. Как только он это сделал, улыбка сползла с его лица, а пальцы принялись выбивать нервную барабанную дробь по обтянутому кожей сиденью.
К тому времени, когда Дрошный и Нойфельд со своими людьми примчались на лошадях к лагерю, луна опять выползла из-за тучи. Пар, поднимавшийся от вздымающихся боков лошадей, сверкал мелкими блестками в лунном свете. Нойфельд соскочил с лошади и повернулся к сержанту Баеру.
– Сколько лошадей осталось в конюшнях?
– Двадцать или около этого.
– Быстро. Сколько людей, столько и лошадей. Седлайте!
Нойфельд махнул Дрошному, и они вместе побежали к радиорубке. Дверь, как ни странно, в эту холодную ночь была широко распахнута. Еще не добежав до двери, Нойфельд прокричал:
– Связь с Неретвинским мостом, немедленно. Сообщите генералу Циммерману…
У входа он остановился как вкопанный. Дрошный встал рядом. Второй раз за эту ночь лица обоих вытянулись от полученного потрясения. Всего одна лампа освещала комнату, но и этого было достаточно. Двое людей лежали на полу в причудливо изогнутых позах, один на другом. Оба были мертвы. Рядом с ними валялся вдрызг разломанный передатчик. Нойфельд долго смотрел на эту картину, не веря своим глазам, потом повернулся к Дрошному.
– Верзила, – тихо произнес он. – Это его работа.
– Точно, – согласился Дрошный и зловеще оскалился. – Помните, что вы мне обещали, гауптман Нойфельд? Верзила – мой.
– Вы получите его. Пошли. Мы ещё можем их догнать. Оба повернулись и побежали обратно. Сержант Баер и солдаты уже седлали лошадей.
– Только автоматы, – прокричал Нойфельд. – Никаких винтовок. Сегодня придется поработать. Да, сержант Баер!
– Слушаю, гауптман Нойфельд.
– Сообщите людям, что мы не будем брать пленных.
Лошадей группы Меллори почти не было видно от пара, поднимавшегося от их разгоряченных тел. Нетвердый шаг, который даже нельзя было назвать рысью, выдавал беспредельную усталость. Меллори взглянул на Андреа. Тот кивнул в ответ:
– Согласен. Пешком мы скорее доберемся.
– Наверное, я старею. – Меллори на минуту задумался. – Плохо соображаю сегодня.
– Не понимаю.
– Лошади. У Нойфельда и его людей будут свежие лошади из конюшен. Нам надо было убить их или хотя бы увести.
– Возраст тут ни при чем. Сказывается недосыпание. Мне это тоже не приходило в голову. Человек не в состоянии все предусмотреть.
Андреа остановил лошадь и хотел сойти, когда что-то привлекло его внимание на склоне, внизу. Он окликнул Меллори. Через минуту они подъехали к узкоколейке, столь типичной для центральной Югославии. Колея, которая представилась их взору, заросшая и достаточно ржавая на вид, все же ещё могла быть использована по назначению. Это была та самая колея, которая попалась им на глаза, когда они обследовали зеленые воды Неретвинского водохранилища по пути из лагеря майора Брозника. Но сейчас Меллори и Миллер одновременно заметили помимо самой колеи ещё небольшую запасную ветку, ведущую в сторону, а на ней небольшой паровозик. Этот старинный механизм был весь покрыт ржавчиной и, казалось, не трогался со своей стоянки с самого начала войны. По всей вероятности, так оно и было.
Меллори достал крупномасштабную карту и посветил на неё фонарем.
– Нет сомнений, это та самая колея, которую мы видели сегодня утром. Она идет вдоль Неретвы и миль через пять сворачивает к югу. – Он помолчал и задумчиво произнес: – Хотел бы я знать, можно ли сдвинуть эту штуку с места.
– Что? – Миллер посмотрел на него с ужасом. – Паровоз развалится на части, стоит лишь до него дотронуться. Он проржавел насквозь. Да ещё и дорога под уклон. – Миллер бросил тоскливый взгляд вниз со склона. – Какая, по-твоему, у нас будет скорость, когда мы налетим в конце пути на одну из этих чудовищных сосен?
– Лошади выдохлись, – мягко заметил Меллори, – а я хорошо знаю твою нелюбовь к пешим прогулкам. Миллер посмотрел на паровоз с отвращением:
– Ну, можно придумать что-нибудь другое.
– Тише! – Андреа напрягся и вытянул шею, – Они идут. Я слышу их шаги.
– Уберите подпорки из-под передних колес! – быстро сказал Миллер. Он побежал вперед и несколькими сильными и меткими ударами, которые привели в полную негодность носки его ботинок, выбил из-под колеса треугольный костыль, прикрепленный цепью к паровозу. Рейнольдс не менее энергично выбил второй.
Все вместе, даже Мария и Петар, изо всех сил толкали паровоз сзади. Ни с места. Они отчаянно пытались снова и снова. Тщетно! Колеса паровоза не сдвинулись ни на сантиметр. Тогда высказал свое предположение Гроувс:
– Сэр, на таком уклоне паровоз могли оставить на
тормозах.
– О, господи! – воскликнул Меллори с досадой. – Андреа, быстро. Отпусти тормозной рычаг. Андреа бросился к подножке:
– Здесь этих чертовых рычагов не меньше дюжины, – послышался его жалобный голос.
– Тогда отпусти всю дюжину этих чертовых рычагов. – Меллори с беспокойством поглядывал на колею. Может быть, Андреа действительно слышал шаги, а может быть, и нет. Пока, во всяком случае, никого не было видно. Но он хорошо понимал, что Нойфельд и Дрошный, которые выбрались из блокгауза через несколько минут после их ухода и знали все тропинки в лесу гораздо лучше их, могли находиться где-нибудь поблизости.
