И все же я сказала:
— Да.
— В самом деле?
Я кивнула.
— Энтузиазма не замечаю, — сказал он.
— Я знаю, что должна прыгать от радости, но сейчас я просто опустошена.
— Ты много пережила за последние дни. Некоторая оглушенность вполне естественна.
И почему я не была счастлива избавиться от Жан-Клода? Почему не испытывала облегчения, узнав, что я не его слуга? Потому что мне будет его не хватать? Глупо! Смешно! Истинно.
Когда о чем-то думать трудно, думай о чем-нибудь другом.
— Итак, теперь все знают, что ты вервольф.
— Нет.
— Тебя положили в больницу, и ты уже выздоровел. Они, я думаю, догадались.
— Жан-Клод спрятал меня, пока я не выздоровел. Сегодня я первый день как вышел.
— Долго я была без сознания?
— Неделю.
— Ты шутишь!
— Три дня ты была в коме. Врачи все еще не знают, почему к тебе вернулось самостоятельное дыхание.
Я подходила к краю великого Вовне. Но не помню туннеля света или голосов. Вроде как меня обдурили.
— Я ничего не помню.
— Ты была без сознания, тебе и не полагается ничего помнить.
— Слушай, сядь, пока у меня шея не заболела на тебя смотреть!
Он подтянул кресло и сел возле кровати, улыбаясь мне. Хорошая у него улыбка.
— Значит, ты вервольф.
Он кивнул.
— Как это случилось?
Он уставился в пол, потом поднял глаза. И лицо у него было такое грустное, что я пожалела о своем вопросе. Я ожидала красочного рассказа о пережитом страшном нападении.
— Попалась плохая сыворотка на прививке от ликантропии.
— Попалась — что?
— Ты слышала.
У него был озадаченный вид.
— Укол плохой сыворотки?
— Да.
У меня физиономия стала разъезжаться в улыбке.
— Это не смешно, — сказал он.
Я затрясла головой:
— Совсем не смешно. — Я знала, что глаза у меня искрятся, но я еле могла не расхохотаться во всю глотку. — Но признай, что тонкая ирония здесь есть.
Он вздохнул:
— Ты сейчас лопнешь. Давай смейся на здоровье.
Я так и сделала. И смеялась, пока грудь не заболела, а Ричард не стал хохотать вместе со мной. Смех тоже заразителен.
49
В тот же день позже доставили дюжину белых роз с запиской от Жан-Клода. В ней говорилось: «Вы от меня свободны. Но я надеюсь, что вы так же хотите видеть меня, как я вас. Ваш свободный выбор. Жан-Клод».
Я долго смотрела на эти цветы. Наконец я попросила сестру отдать их кому-нибудь другому, или выбросить, или вообще сделать с ними, что ей захочется. Мне же хотелось убрать их с глаз долой. Значит, меня все еще тянет к Жан-Клоду. Может быть, в темных уголках души я его даже люблю немного. Не имеет значения. Любовь к монстру людей до добра не доводит. Это правило.
Естественно, мои мысли вернулись к Ричарду. Он тоже из монстров, но он живой. Преимущество по сравнению с Жан-Клодом. И разве он меньше человек, чем я — владычица зомби, вампироборец, некромант? Мне ли капризничать?
Не знаю, куда они девали все остатки тел, но полиция так и не спросила. Спасла я там город или что, все равно это было убийство. С точки зрения закона, Оливер ничем смерти не заслужил.
Я вышла из больницы и вернулась на работу. Ларри остался. Он сейчас учится охоте на вампиров. Храни его Бог.
Ламия действительно оказалась бессмертной. Что, как я понимаю, означает, что они не могли вымереть. Просто они всегда, очевидно, были редки. Жан-Клод добыл для нее грин-кард и взял на работу в «Цирк проклятых». Не знаю, позволил ли он ей размножаться — я после выхода из больницы в «Цирке» не была.
Мы с Ричардом наконец устроили свое первое свидание. Оформили его очень традиционно: ужин и кино. На следующей неделе собираемся в пещеры. Он обещал, что подводных туннелей не будет. И губы у него самые мягкие из всех, что мне случалось целовать. Да, он раз в месяц покрывается шерстью. У каждого свои недостатки.
Жан-Клод не отстал. Он посылает мне подарки, я их отсылаю обратно. Мне придется говорить «нет», пока он не отстанет или пока ад не замерзнет — что раньше.
Женщины жалуются, что не осталось одиноких мужчин с нормальной ориентацией. А мне, понимаешь, еще зачем-то надо, чтобы он был человеком.
Кафе лунатиков
1
Дело было за две недели до Рождества — затишье в нашей работе подъема мертвых. Напротив меня сидел последний клиент на этот вечер. Возле его имени не было примечания. Не сказано, нужен ему подъем зомби или ликвидация вампира. Ничего. А это могло значить, что то, чего он хочет, я не смогу сделать или не захочу. Предрождественское время — мертвое в нашем бизнесе, простите за каламбур. И мой босс Берт хватается за любую работу, до которой сумеет дотянуться.
Джордж Смитц был мужчина высокий, шесть футов с хорошим запасом. И еще он был широкоплеч и мускулист. Не такие мускулы, которые накачиваются подъемом тяжестей и бегом по тренажерной дорожке в залах, а такие, которые наращиваются физическим трудом. Я бы поставила свои деньги на то, что мистер Смитц — строитель, фермер или что-то в этом роде. Крупный, квадратный, а под ногтями — ни разу в жизни не тронутый мылом траур.
Он сидел передо мной, сминая в больших руках вязаную шапку. Кофе, который он согласился выпить, остывал в чашке на столе. Он из нее едва отхлебнул.
А я пила кофе из рождественской кружки — такой, которую каждый из нас принес на работу по настоянию Берта, нашего босса. Чтобы придать офису уют. На моей был нарисован олень в купальном халате и шлепанцах с елочной гирляндой на рогах. Он поднимал бокал шампанского в честь праздника и произносил «Динь-дон!».
Берту моя кружка не очень понравилась, но он промолчал — наверное, подумал, что я могла бы принести взамен. Мой вечерний наряд его тоже в восторг не приводил. Блузка с воротником-стоечкой, настолько красная, что мне приходилось накладывать косметику, чтобы не казаться бледной. Юбка и жакет ей под стать — глубокой лесной зелени. Ну и пусть ему не нравится — я не для Берта оделась, а на сегодняшнее свидание.
На лацкане жакета блестел серебряный контур броши в виде ангела. Все очень по-рождественски. Никак не вписывался в рождественскую картинку девятимиллиметровый браунинг, но поскольку он был спрятан под жакетом, это роли не играло. Может быть, он бы мог обеспокоить мистера Смитца, но тот был настолько взволнован, что не обращал внимания. По крайней мере пока я не стреляю в него персонально.
— Итак, мистер Смитц, чем я могла бы быть вам полезна? — спросила я.
Он все сидел, опустив взгляд, а потом вдруг посмотрел на меня одним глазом. Детская неуверенная мимика, странная на лице взрослого мужчины.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
