Вот мисс Пухлые Губки засекает своим хищным взглядом мою скромную персону, что-то шепчет на ухо нашему бородатому второму режиссеру, который тоже смотрит на меня и утвердительно кивает. Бог знает почему, но эта девица по имени Дафна – так кто-то окликает ее, – наводит меня на одну простую мысль, которую я воспринимаю как некое озарение. Обстоятельства личной жизни вдруг представляются мне до того зловещими, что я решаю пересмотреть все свои прежние планы, и прежде всего убедить себя в том, что я не хочу иметь ребенка от человека, который даже понятия не имеет, каково жить и выживать в нью-йоркском обществе. С необычайной услужливостью в моей голове вспыхивают картинки, более чем убедительно рисующие самые заурядные ситуации, в которые может попасть каждый приезжающий в Нью-Йорк, и это только еще раз доказывает, что Ави был прав, когда говорил, что я еще не смирилась с фактом, что оставшуюся часть нашей жизни мы проведем вместе. Я действительно так и не смогла принять для себя такую перспективу. Тут уж ничего не попишешь.
Представляю, как Ави высаживается со своим чемоданом в аэропорту Кеннеди. Вот пытается поймать такси. Свободные машины ускользают от него одна за другой, перехваченные более проворными клиентами. Наконец он как-то ухитряется пролезть в открывшуюся дверцу раньше старушки, которая яростно, но безуспешно старалась втиснуться первой. Вот таксист высаживает его посреди нью-йоркского содома. Вот слепой продавец в газетном киоске всучивает Ави канадские медяки. Продавец слеп, но не настолько, чтобы не отличить местного жителя от приезжего простофили. Вот Ави покорно выстаивает длинную очередь, чтобы получить столик в ресторане, который приманивает туристов рекламой известной выпивки и какими-то «фирменными» салатами, и в конце концов метрдотель усаживает его где-то около входа в мужской туалет. Вот Ави разгуливает ПО улицам Нью-Йорка, глазеет на небоскребы и даже не видит, куда ступает его нога, а его нога ступает в результате прямо в собачье дерьмо, так что Лии приходится, ухватившись за фонарный столб и стоя на одной ноге, в тоске любоваться на свою изгаженную подошву. Увы, именно эта финальная сцена рисуется в моем воображении. Честно говоря, я и сама удивляюсь тому, какими замысловатыми путями мои размышления о ребенке от Ави трансформировались в мысли о собачьем дерьме на улицах Нью-Йорка.
В этот момент мисс Пухлые Губки и подъезжает ко мне, прерывая мои странные фантазии.
– Так вы действительно Мэгги Саммерс! – восклицает она. – Просто не могу в это поверить!
У меня, естественно, нет ни малейшего желания убеждать ее в этом. Во-первых, из-за того, что ей не больше двадцати двух и кожа у нее абсолютной чистоты, а во-вторых, потому что просто не могу и не хочу этого делать. Таким образом, я стою без всякого выражения на лице и позволяю ей излить все восторги по поводу того, как она счастлива со мной познакомиться (можно подумать, что нас только что представили друг другу) и как еще ребенком она видела меня по телевизору.
Ну, это уж слишком. Я резким движением снимаю темные очки и, приподняв верхнюю губу, медленно провожу языком по зубам, которые вот уже столько лет наш оператор называет потрясающими. Просто удивительно, какой нюх у этой особы. Она ухитрилась надавить на самое больное место в душе бедной затюканной женщины, которая и забрела-то с утра пораньше в отдел новостей Ай-би-эн, чтобы немного передохнуть от своих личных проблем.
– Что вы здесь делаете? – ощериваюсь на нее я.
– Я младший редактор, – гордо отвечает она.
– И хотите стать главным?
– О нет. Я хочу работать в эфире. Как вы. Это похоже на игру «вопрос—ответ».
– Тогда вам, пожалуй, следует подумать, как избавиться от родинки на щеке.
Ее детские пальчики тут же притрагиваются к этой самой родинке. Она делает это совершенно бессознательно, по-детски, не прерывая разговора.
– Спасибо большое, что сказали, – искренне благодарит она. – Я так восхищаюсь всеми вашими репортажами с Ближнего Востока.
Дафна ударяется в предлинный монолог о том, чему ее научили в колледже «Новая Школа» (действительно, из молодых, да ранняя), а я снова погружаюсь в мысли о нем, об Ави. Словно наяву, я чувствую, как притрагиваюсь к нему, как ощущаю его тело. И я снова вспоминаю его слова «я хочу от тебя ребенка».
– У вас такой великолепный нос. Лучшего носа и быть не может, – говорит Дафна, – он такой прямой, а его кончик – ну точь-в-точь, как у Вивьен Ли из «Унесенных ветром».
Что она хочет этим сказать? Уж не то ли, что, снявшись, бедная Вивьен так и оставила кончик носа в этой картине? Или я в самом деле сегодня не в настроении?
– Благодарю вас, – тем не менее говорю я. Однако мои мысли витают где-то очень далеко.
Теперь я, кажется, обдумываю проблемы естественного деторождения или вроде того.
– Не могли бы вы мне сказать, кто ваш доктор? – спрашивает она.
– Какой еще доктор? – удивляюсь я не столько ее вопросу, сколько своим мыслям о том, что происходит в родильном отделении…
– Ну, доктор. Который сделал вам такой нос, я хочу сказать? – шепчет она.
– Я никогда ничего не делала со своим носом. Она явно смущена.
– О, тогда простите меня!
– Ничего, – грациозно киваю я. – Я восприняла это как комплимент.
Перед моими глазами явственно возникает родильное отделение, в котором сидит Ави и наблюдает, как я раскрываюсь до размеров обеденной тарелки.
Дафна напряженно подбирает какую-нибудь нейтральную тему для более безобидного разговора. И ей это удается.
– Какой самый лучший магнитофон, по вашему мнению?
– Какое еще магнитофон?
– Ну как же, для записи интервью!
Может быть, мне удастся прекратить этот дурацкий разговор, если я выдам ей один из «секретов» моей профессии? До того ли мне будет, когда я буду качать ребеночка Ави?
– Советую пользоваться карандашом и бумагой, – ворчу я. – Когда я начинала, мне приходилось гонять по кукурузным полям за своими интервью, а там, извините, розеток для магнитофона не было.
Впрочем, я тут же раскаиваюсь в своей излишней резкости. В ее годы, насколько я помню, я слишком ненавидела свое замужество, чтобы мечтать о ребенке. Правда, в тридцать лет я слишком любила свою работу, чтобы мечтать о нем. Внезапно до меня доходит, что я вовсе не желаю, чтобы в сорок лет я опять не могла мечтать о ребенке, ненавидя замужество или обожая работу… Да и когда я, в конце концов, если уж на то пошло, гоняла в последний раз по кукурузным полям, чтобы сделать интервью?.. Что со мной происходит? Неужели был прав Ави, когда говорил, что может вселить в меня уверенность только в тот момент, когда находится во мне? Нет и нет. Просто я по уши в него влюбилась. Вот в чем все дело. Короче говоря, с собачьим ли дерьмом на прекрасных улицах города Нью-Йорка или без оного, но, похоже, иметь от него ребенка – самый логичный выход из ситуации.
