заглянуть в Англию, чтобы обзавестись еще одним в Лондоне. С этим, однако, приходилось подождать. А пока он сосредоточится на будущем отеле, что ближе к центру города. Приобретение участка стоило ему многих хлопот и тревог, но теперь все эти заботы остались позади.
— Да? — откликнулся он.
Профессор Бинстед держал в руке фарфоровую статуэтку тончайшей работы. Она изображала воина домундирной эпохи с копьем в руке, нацеленным на противника, который, судя по победному выражению на лице воина, был куда плюгавей его.
— Откуда она у вас?
— Эта? Мосан, мой агент, нашел ее в лавочке в Ист-Сайде.
— А где другая? Должна быть и другая. Эти штучки всегда парные. И поодиночке никакой цены не имеют.
Чело мистера Брустера омрачилось.
— Я знаю, — сказал он коротко. — Мосан ищет вторую повсюду. Если вы на нее наткнетесь, даю вам карт-бланш приобрести ее для меня.
— Должна же она быть где-то.
— Да. Если найдете ее, о цене не беспокойтесь. Я уплачу любую.
— Учту, — сказал профессор Бинстед. — Она может обойтись в немалую сумму, полагаю, вы это знаете.
— Я же сказал вам, цена мне безразлична.
— Приятно быть миллионером, — вздохнул профессор Бинстед.
— Второй завтрак подан, сэр, — доложил Паркер.
Он уже встал в монументальной позе за стулом мистера Брустера, но тут в дверь постучали. Паркер прошествовал к двери и вернулся с телеграммой.
— Вам телеграмма, сэр.
Мистер Брустер беззаботно кивнул. Содержимое блюда под крышкой оправдало возвещавший о нем аромат, и он не собирался отвлекаться по пустякам.
— Положите ее, Паркер. И можете идти.
— Слушаю, сэр.
Камердинер удалился, и мистер Брустер вновь приступил к трапезе.
— Вы не хотите ее прочесть? — спросил профессор Бинстед, для которого телеграмма была телеграммой.
— Подождет. Я получаю их с утра до вечера. Наверное, от Люсиль. Сообщает, каким поездом вернется.
— Она приезжает сегодня?
— Да. Была в Майами. — И мистер Брустер, уже воздав должное содержимому блюда под крышкой, поправил очки и взял конверт. — Я рад… Боже мой!
Он уставился на телеграмму, разинув рот. Его друг участливо осведомился:
— Надеюсь, никаких неприятных известий?
Мистер Брустер странновато побулькал.
— Неприятных известий. Неприятных… Вот, прочтите сами.
Профессор Бинстед, входивший в троицу самых любопытных людей Нью-Йорка, взял листок с искренней благодарностью.
— «Возвращаюсь Нью-Йорк сегодня с милым Арчи. С горячей любовью от нас обоих. Люсиль», — прочел он вслух и выпучил глаза на своего гостеприимного хозяина. — Кто такой Арчи?
— Кто такой Арчи? — скорбным эхом отозвался мистер Брустер. — Кто такой… Именно это я и хотел бы знать.
— «Милый Арчи», — повторил профессор, размышляя над телеграммой. — «Возвращаюсь сегодня с милым Арчи». Странно!
Мистер Брустер продолжал смотреть прямо перед собой. Когда посылаешь единственную дочь погостить в Майами свободной, как ветер, а она в телеграмме упоминает, что обзавелась каким-то милым Арчи, вас это, естественно, ошеломляет. Он одним прыжком вскочил из-за стола. Ему пришло в голову, что всю последнюю неделю он крайне небрежно проглядывал почту (дурная привычка, когда он бывал особенно занят) и утратил связь с текущими событиями. Теперь ему вспомнилось, что несколько дней назад от Люсиль пришло письмо, а он отложил его, чтобы прочесть на досуге. Люсиль была чудеснейшей девочкой, чувствовал он всем сердцем, но ее письма с курортов редко содержали новости, которые требовали безотлагательного с ними ознакомления.
Он кинулся к своему бюро, порылся в бумагах и нашел то, что искал.
Письмо оказалось длинным, и несколько минут, пока он переваривал его содержание, в комнате царила полная тишина. Затем, тяжело дыша, он обернулся к профессору:
— Боже великий!
— Что? — быстро спросил профессор Бинстед. — Что случилось?
— Святые небеса!
— Ну?
— О Господи!
— В чем дело? — вопросил профессор в смертной муке.
Мистер Брустер снова сел, загремев стулом.
— Она вышла замуж!
— Замуж!
— Замуж! За англичанина!
— Только подумать!
— Она говорит, — продолжал мистер Брустер, сверяясь с письмом, — что они так друг друга полюбили, что просто не могли не пожениться в ту же секунду, и она надеется, что я не рассержусь. Рассержусь! — охнул мистер Брустер, очумело глядя на своего друга.
— Внушает тревогу.
— Внушает! Да еще какую! Я ничего не знаю про этого субъекта. Никогда в жизни о нем не слышал. Она говорит, что он предпочел скромную церемонию, потому что, по его мнению, типус, сочетаясь браком, всегда выглядит таким ослом! И я должен полюбить его, потому что он готов горячо полюбить меня.
— Невероятно!
Мистер Брустер положил письмо.
— Англичанин!
— Мне доводилось встречать очень приятных англичан, — сказал профессор Бинстед.
— Я не терплю англичан, — проскрипел мистер Брустер. — Паркер — англичанин.
— Ваш камердинер?
— Да. Подозреваю, он тайком носит мои рубашки, — угрюмо объяснил мистер Брустер. — Если я его изловлю… Что бы вы сделали на моем месте, Бинстед?
— Сделал? — Профессор взвесил вопрос. — Право же, Брустер, не вижу, что вы вообще могли бы сделать. Вам просто надо подождать, пока вы с ним не познакомитесь. А вдруг он окажется чудесным зятем?
— Хм! — Мистер Брустер отверг такую оптимистическую перспективу. — Но англичанин, Бинстед! — сказал он с мукой. — Всего неделю-другую назад в отеле было остановился англичанин, который так его чернил, что вы изумились бы! Сказал, что это чертова дыра! Мой отель!
Профессор Бинстед соболезнующе прищелкнул языком. Он понимал чувства своего друга.
Глава 3. Мистер Брустер выносит приговор
Примерно в ту минуту, когда профессор Бинстед прищелкивал языком в гостиной мистера Брустера, Арчи Моффам сидел, созерцая свою молодую жену, в салоне экспресса из Майами. Он думал, что это слишком уж прекрасно, чтобы быть правдой. Последние несколько дней его мозг сильно завихрился, но вот эта мысль вырывалась из смерча четкой и ясной.
Миссис Арчи Моффам, урожденная Люсиль Брустер, была миниатюрной и стройной. Ее жизнерадостное личико обрамляли облака темных волос. И все вместе являло такое совершенство, что Арчи часто вынимал из внутреннего кармана брачное свидетельство и исподтишка его перечитывал в очередной попытке убедить себя, что это чудо из чудес действительно произошло с ним.
— Нет, честно, старая курица… то есть милая старушенция, то есть любимая, — сказал Арчи, — я не могу этому поверить.
— Чему?
— То есть я не могу понять, почему ты вышла за такого типчика, как я.
Глаза Люсиль широко раскрылись. Она погладила его руку.
— Но, дусик, замечательнее тебя нет ничего на свете. Разве ты не знаешь?
— Как-то ускользнуло от моего внимания. Ты уверена?
— Конечно, уверена! Ты — чудо-мальчик! Увидеть тебя и не полюбить просто свыше сил человеческих.
Арчи испустил экстатический вздох. И тут ему в голову пришла мысль. Эта мысль часто возникала там и омрачала его счастье.
— Только вот не знаю, подумает
