Тут почему-то все взгляды сошлись на Потемкине, сидевшем напротив Екатерины Алексеевны. Свой доклад, на трех страницах написанный, он свернул в трубочку и сжимал нетерпеливо в ладонях. Не было ему необходимости заглядывать туда, ибо все обстоятельства на совещании обсуждавшиеся, он знал досконально, и решение, действительно нужное и приемлемое, давно обдумал. Заговорил светлейший бодрым, решительным тоном:
— Ваше Императорское Величество! Взгляните на карту. Крым положением своим разрывает наши границы. Нужна ли осторожность с турками по Бугу или со стороны Кубани — во всех случаях и Крым на руках… Положите теперь, что Крым — Ваш и что нет уже сей бородавки на носу — вот вдруг и положение границ прекрасное… Плавание по Черному морю — свободное. А то, извольте рассудить, кораблям Вашим и выходить трудно, а входить еще труднее…
Потемкин оглянулся на вице-канцлера Остермана. Тот, склонив голову в надушенном парике — всем в Петербурге известно, что граф плешив с сорока лет, — слушал его с напряженным вниманием. Не очень-то любили аристократы бывшего бедного дворянина из Смоленской губернии, сделавшего при Екатерине Алексеевне сумасшедшую карьеру, но как не слушать — умен и талантлив был Григорий Александрович необычайно.
— Всемилостивейшая государыня! — продолжал светлейший, — но посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел. Франция взяла Корсику, австрийцы без войны у турков в Молдавии взяли больше, нежели мы. Нет державы в Европе, чтоб не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит. Удар сильный — да кому? Туркам…[44]
Четко и ясно формулировал Потемкин. Царица смотрела на него улыбаясь. Этот человек всегда понимал ее с полуслова, с полунамека. Она знала: время исполнить завет Петра Великого пришло. Россия встанет теперь на крымском побережье твердою ногою. Для сего Шахин-Гирей отречется от трона в ее пользу и покинет полуостров, а беи и мурзы присягнут на верность русской самодержице. Кое-какие крымские земли представляют особый интерес для империи. Например, бухта Ахтиара, татарского селения из девяти домов.
С первой разведкой русские здесь побывали девять лет назад, осенью 1773 года. Штурман корабля «Модон» Иван Батурин с командой матросов произвел топографическую съемку местности, изготовил карту и представил ее на высочайшее рассмотрение в Санкт-Петербург. Словно бы самим Господом Богом здешние безлюдные берега предназначались для возведения морской крепости и базы мощного военного флота: скрытые от ветров холмами удобные голубые заливы, мягкий грунт на их дне, река с отличной пресной водой, впадающая в море неподалеку…
— Быть по сему! — торжественно произнесла Екатерина Алексеевна и, обмакнув перо в чернильницу, начертала эту резолюцию на докладе светлейшего князя, который он передал ей в конце своего выступления.
Тут же государыня освободила великого администратора от других поручений и повелела заниматься сейчас только «крымским проектом». Потому что непреклонная его воля и неуемная сила преодолевают, как правило, любые препоны. Почувствовав железную руку вице-президента Военной коллегии, бюрократическая пирамида придет в движение, несуетно, медленно, постепенно все-таки повернет в нужную сторону и пойдет работать, набирая скорость.
Так случится в будущем. А пока из сырой, туманной Северной Пальмиры через две тысячи верст дошел в теплый полуденный край пакет, запечатанный печатью Григория Александровича. В нем заключался невидимый сгусток энергии. Аржанова, точно получив удар тока, по-иному взглянула на пустынные улицы с бесконечными заборами, на печальные деревья без листьев, на тусклый купол соборной мечети Джума-Джами. Из-за низких серых облаков ее позолоченный шпиль с полумесяцем почти не был виден.
Раздался стук в дверь.
Николай, сегодня исполнявший обязанности привратника, доложил, что в гости к барыне пожаловал каймакам Абдулла-бей собственной персоной. «Очень кстати!» — подумала она.
Свой визит ханский вельможа начал с комплиментов, по-восточному цветистых. По его мнению, в этот день русская путешественница выглядела, как никогда, прекрасно. Цвет ее ланит напоминал ему персики в августе, губы — коралл, зубы — жемчуг. Платье с оборками на подоле, шаль на плечах и чепец, украшенный кружевами и лентами, делали ее гораздо более привлекательной, чем кирасирский кафтан, камзол и лосины, в которых он увидел ее впервые.
Аржанова терпеливо слушала молодого сановника и улыбалась в ответ. Крымско-татарский этикет, во многом позаимствованный у турок, включал в себя такие длинные предисловия к беседе. Хорошо еще, что семьи у Флоры здесь не имелось, а то бы расспросы о здоровье всех ее родственников заняли бы, наверное, не менее получаса. К делу Абдулла-бей перешел несколько неожиданно.
— Вы знаете человека по имени Казы-Гирей, двоюродного брата светлейшего хана? — спросил он и уставился на Анастасию своими прозрачными голубыми глазами.
— Знаю, — ответила она.
— Он ваш враг?
— Да. Хотя скорее он враг России.
— Вы знакомы лично?
— Наша встреча произошла осенью 1780 года в караван-сарае при деревне Джамчи.
— Все совпадает, — удовлетворению кивнул каймакам. — Он описал вас очень подробно.
— Вот как? — Аржанова усмехнулась. — И что вам запомнилось в этих описаниях?
— О, не спрашивайте, Анастасия-ханым, — татарин в смущении отвел взгляд. — Рассказы мужчины, охваченного страстью…
— Нет, нет и еще раз нет! — резко остановила собеседника Флора. — Слова разбойника, готового совершить изнасилование. Только ничего у него не вышло. Жизнью поплатились его слуги за столь дерзкое нападение… Но постойте. Почему вы спрашиваете? Вы что, видались с Казы-Гиреем? Когда?
— Вчера вечером.
Тут дверь отворилась, и Досифей, одетый в ливрею, торжественно вступил в комнату, неся поднос. По местному обычаю, на нем находился кофейник, две чашки и блюдо с восточными сладостями. Неспешно и важно муж Глафиры разлил кофе по чашкам, низко поклонился и задом попятился к двери. Появление слуги помогло Анастасии совладать со своими чувствами и отвлекло внимание гостя.
— А ведь вам повезло, — спокойно сказала Флора, с чашкой в руках усаживаясь на диванчик «сет», придвинутый к стене.
— В чем мое везение, Анастасия-ханым? — Каймакам, приятно ей улыбаясь, опустился на такой же диванчик напротив и отхлебнул горячий густой кофе.
— Вы остались живы. Но могли погибнуть, Казы-Гирей — резидент турецкой разведки в Крыму. При начале мятежа он вышел из подполья и намеревался убить нашего дорогого и глубокоуважаемого друга Али-Мехмет-мурзу.
