Когда китайцы успокоились, Раменский вылез из канавы и стал осторожно пробираться по тому направлению, куда ушли казаки, но снова наткнулся на китайский пикет. Желтомазые солдаты мирно чифанили – ужинали и при свете фонаря весело играли в карты. Ружья были поставлены в сторонке у дерева, над оврагом. Что было делать Раменскому? Уйти он не мог от китайских солдат, так как встал месяц и ярко освещал поле и они бы сейчас заметили казака. «А ну-ка пугну я их!» – подумал Раменский, как кошка подполз к косатым, подобрался к их ружьям, потихоньку стащил их одно за другим в овраг, завопил «ура» что было мочи в казацкой глотке, и выскочил на китайцев с китайским же ружьем. Китайцы до смерти перепугались и кинулись бежать без оглядки. Раменский тоже бросился бежать и по дороге встретил взвод наших стрелков, которые были посланы из арсенала Сику на поиски пропавшего Раменского.
15 июля капитан 10-го полка Ярослав Горский с отрядом смелых охотников из стрелков и казаков ушел куда-то далеко на северо-восток, в какие-то дебри, чтобы забраться китайским войскам в тыл и, когда нужно, пугнуть их. За последнее время в русском отряде не имели о Горском и его отряде никаких известий. Но Горский был храбрец каких мало. Хотя все и боялись за него, но были уверены, что он и своих не выдаст, и китайцам спуску не даст.
Грохот канонады навсегда затих над Тяньцзином, и боевой дым рассеялся. В русский отряд стали приезжать из Порт-Артура храбрые офицерские дамы, чтобы навестить своих мужей. Это были первые европейские женщины, которые приехали в Тяньцзин через несколько дней после его бомбардировки. Русский лагерь повеселел. Загремели полковые оркестры и зазвенели удалые солдатские песни. Недавние печали, раны и труды были скоро забыты.
Учредив совместно с другими командирами в китайском Тяньцзине временное правительство, адмирал Алексеев со своим штабом уехал обратно в Порт-Артур.
Вторая часть. Пекин
Чжу жу чэнь сы.
Когда государь оскорблен – чиновники умирают.
Китайское изречение
Китайская смута
Когда комендант фортов Таку получил ультиматум адмиралов о сдаче, то, согласно разрешению или приказанию из Пекина, он не дал адмиралам никакого ответа, но открыл огонь по иностранным канонерским лодкам и тем самым первый начал военные действия против союзников.
Можно различно толковать и оправдывать или не оправдывать образ действий китайского коменданта, действовавшего согласно инструкциям из Пекина, но остается несомненным тот факт, что начало военных действий и первый вызов принадлежали китайцам, но не союзным державам в лице их адмиралов. Дальнейшие события показали, что если бы адмиралы вовремя не приняли экстренных мер к тому, чтобы обеспечить свободный вход в Пэйхо, то военные действия были бы значительно затруднены и едва ли бы удалось освободить Тяньцзин и Пекин в два месяца.
7 июня в Пекине на улице был убит китайским солдатом германский посланник фон Кеттелер, отправившийся в Цзунлиямынь для переговоров. Сопровождавший его драгоман Кордес был ранен.
8 июня, через четыре дня после падения Таку, в Пекине был издан указ богдыхана, в котором между прочим объявлялось:
«Наши предки пришли помочь нам, и боги ответили на наши моления. Никогда еще не было такого выражения преданности и любви к отечеству. Мы объявили войну со слезами на глазах перед гробницами предков. Лучше сделаем все, что можем, и вступим в борьбу, нежели будем искать средств самосохранения, которые навлекут на нас вечную немилость. Все наши чиновники, высшие и низшие, имеют одно мнение. Без воззвания собралось несколько тысяч верных солдат. Даже дети взялись за копья в защиту государства. Иностранцы полагаются на свои мудреные планы, мы надеемся на небесное правосудие. Нечего и говорить о правоте нашего дела, но ведь число наших провинций более 20, а в них более 400 миллионов жителей. Нам не трудно будет защитить честь нашего государства».
В заключение указ богдыхана обещал различные щедрые награды всем отличившимся в бою, а также тем, кто сделает денежные пожертвования на ведение войны. Сейчас же в китайскую казну потекли богатые пожертвования от знатных мандаринов и именитых купцов.
После каждого боя с иностранцами китайские солдаты и офицеры немедленно получали денежные награды от своего правительства. Когда Тяньцзин был взят, английскому корреспонденту Сэведжу Лэндору удалось найти в брошенном ямыне вице-короля Юй Лу множество расписок китайских военных в получении наградных денег за победы, одержанные над иностранцами.
Так, майор Чэн Го Чунь получил за взятие двух американских пушек 50 лан. Полковник Ван И Цай за две головы американских солдат получил 100 лан. Одному из храбрейших офицеров китайской армии, поручику Ху День Цзя, бывшему в отряде генерала Не, было выдано в разное время много денег: 8 июня, за три дня удачного боя – 3500 лан, 11 июня – 5000 лан, 19 июня – 2500 лан, 20 июня – 10 000 лан 16 июня дано генералу Не 60 000 лан жалованья для его войск. Наградных выдавалось каждому офицеру обыкновенно по 10 лан и более, а солдату – по 4–5 и более лан. Особые награды выдавались для саперов, строивших траншеи, для шпионов и т. д. Когда успехи иностранного оружия становились все значительнее и опасность для китайских войск усиливалась, награды также выдавались в усиленном размере.
Особенные награды выдавались вначале и боксерам, которые получали от правительства также боевые припасы и продовольствие. Семье убитого боксера полагалось 100 лан вознаграждения, а за раненого – 30. В одной расписке значилось, что вице-королем Юй Лу было отпущено 3550 лан, по приказанию правительства, семьям убитых и раненых боксеров. Накануне взятия Тяньцзина Юй Лу выдал главному предводителю боксеров и добровольцев Чжан Те Чэну – 10 000 лан. Это была последняя сумма, записанная в ямыне вице-короля, который бежал со всеми чиновниками в день штурма Тяньцзина.
После того как вышел указ богдыхана от 8 июня, объявивший войну всем иностранным державам, те китайские губернаторы, которые особенно ненавидели иностранцев, сейчас же начали самое варварское преследование миссионеров и обращенных ими китайцев, живших в их пределах. Особенной жестокостью прославился Юй Сянь, правитель провинции Шаньси, смежной с Чжилийской провинцией.
Снова загорелись светочи христианства. Снова повторились ужасы первых времен апостольской проповеди. Миссионеры, со своими женами и детьми, беззащитные и закинутые на расстоянии 200–300 верст от моря в дебрях Шаньдуна, Шэньси и Шаньси, где они имели свои школы, лечили, учили и приносили много добра китайцам, были замучены озверелой толпой. Их головы были выставлены в китайских кумирнях. Миссионерки были изнасилованы, замучены и обезглавлены. Их детей мучили и убивали на их глазах. Тела убитых были выброшены за городские ворота. Их школы и госпитали разрушены и сожжены.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
