Очередной гонец, серый от пыли, поклонился и сипло протараторил командующему:
– Великий хан, дороги к болотам также перекрыты! Везде стоит пехота! При обстреле они лишь прячутся за щитами и остаются на месте!
– Проклятье! - Охродо-баз в бешенстве хлопнул себя плетью по голенищу сапога.- Не успели мы переправить через стену всю Орду, как передовые отряды замерли на месте… И кто смог помешать нам? Жалкие ополченцы, выстроенные в одну линию! Как, как с таким войском мне штурмовать неприступные стены, если набранный сброд пятится от одного вида вражеских солдат?!
Подхватив копье с привязанными конскими хвостами, хата-хан протянул бунчук гонцу:
– У той горящей фермы я вижу вымпелы моего побратима. Передай Таграту, что моей властью я приказываю ему взять из резерва три тысячи и ударить вдоль дороги на север. Нужно смести этих жалких крестьян, что посмели остановить бег наших коней! Пусть втопчет их в грязь, пусть закроет небо стрелами, но пробьет нам проход дальше. Мы за стеной, хватит топтаться на месте! Нам противостоит приграничный легион, набранный из горшечников! Один сильный удар, и они побегут!
Гонец крепко схватился за древко, поддал коню и умчался. Охродо-баз недовольно покрутил головой и спросил притихшую свиту:
– Где отставшие отряды? Почему до сих пор они не переправились на эту сторону? Через два или три залпа лучников мы пойдем дальше на север, сколько можно ждать этих лентяев?
Первый и восьмой легионы бегом выдвигались в степь через удаленные открытые ворота. Первый огибал хвост степняков на милю западнее, восьмой двигался на полторы мили восточнее. Пять сотен конницы из каждого легиона умчались вперед, далеко оставив после себя гремящую щитами пехоту. Зайдя в тыл вражескому войску, имперские всадники растянулись широкой цепью и медленно двинулись к стене. Один лишь вид легионеров вызвал панику среди молодых кочевников, сгрудившихся перед узким проходом. Рванувшие вперед отряды смешались рядом с открытыми воротами, устроив страшную давку. В довершение неразберихи по верхнему гребню стены контратаковали сотни пограничной стражи, развернув тяжелые катапульты в сторону захваченной башни и обрушив пылающие снаряды на противника. Горшки с зажигательной смесью взрывались на покатой крыше, среди высоких каменных зубцов, пролетали мимо и лопались огненными пузырями в плотной толпе. Над степью раздался многоголосый вой: больше четырех тысяч степняков пытались прорваться на север. Туда, за чадящую стену, переправились ханы и отборные тысячи. А здесь, в хвосте разношерстного войска, остался сброд, годный лишь для грабежей и убийств и совсем неспособный штурмовать ощетинившиеся сталью легионы.
Но мечтавшие о легком походе по плодородным землям кочевники не знали, что головные отряды Орды беспомощно сгрудились на истоптанном поле. Три отлично подготовленных легиона перекрыли дороги, сковав врага у границы и обрушив на отряды, потерявшие стремительность, всю мощь метательных машин.
За час кровопролитной схватки четвертый легион потерял больше тысячи человек. Осатаневшие степняки изо всех сил стремились пробиться на север. Но пехота стояла насмерть. «Скорпионы» и тяжелые арбалеты косили конников сотнями, тела лошадей лежали вперемешку с убитыми воинами. Орда рвалась вперед и теряла лучших солдат на узком поле, не имея возможности обойти противника и ударить с тыла. За каждый шаг назад четвертый легион требовал кровавую плату. И как ни надрывал голос хата-хан, как ни посылал он вперед свежие силы - прорваться не удалось.
– Уходим, уходим назад! Имперцы взяли нас в кольцо! Немедленно назад! - метались по степи разрозненные отряды. Теперь уже каждый воин мог видеть, как над густой травой мерцают шеренги копий.
Первый и восьмой легионы, собранные из навербованных второпях крестьян, осторожно шли навстречу друг другу. Не успели они еще накрепко замкнуть кольцо окружения, как пылающая башня затрещала и осела, засыпав камнями проход, похоронив под булыжниками и щебнем кочевников, пробивавшихся на север. Орда оказалась разрезанной на две части.
Пограничная стража сбросила остатки степняков со стены и перенацелила метательные машины на сгрудившуюся конницу. На отряды, лишившиеся руководства, обрушился стальной ливень. Свою лепту успели внести и лучники, надежно укрытые за спинами пехотинцев.
Развернув коней, остатки кочевников повернули на юг, стараясь держаться как можно дальше от легионеров, зажавших степняков в стальные клещи. Вломившись в редкий строй имперской конницы, почти три тысячи всадников сумели прорвать кольцо окружения и умчаться в степь. Пехоте осталось лишь добить несколько сотен раненых и перестроить ряды, страхуя пограничную стену от возможной повторной атаки. Хотя вряд ли удалось бы найти командира, способного собрать сейчас обезумевших от страха людей, только что избежавших смертельной ловушки. Лучшие из лучших дрались еще на землях империи, а несостоявшиеся мародеры и «владыки дорог» удирали без оглядки домой.
Хотя плохо обученные легионы, брошенные в степь, и не смогли полностью разгромить остатки вражеской армии, но они закрыли собой пробитый в стене проход. Выстроившись рядом с обвалившейся башней, имперцы до позднего вечера перехватывали мелкие группы кочевников, которые пытались выбраться обратно в степь. Севернее, за дымящимися руинами, три отборных легиона уничтожали врага. Наместник империи передал в эти части все метательные машины и лучшее оружие, которое смог собрать. И теперь степняков, сжатых на узком пятачке, расстреливали в упор, сжигали пылающей смолой и безжалостно истребляли. Пленных не брали. Даже вечером, когда перепуганные кочевники стали бросать оружие и поднимать вверх руки, их продолжали рубить. Империя мстила за прошлогоднее унижение, щедро проливая чужую кровь. И усталые солдаты вложили мечи в ножны лишь после того, как убили последнего противника.
Наместник Вильрайд сдержал данное слово: его легионы уничтожили Орду, защитили границы государства и предотвратили еще одну военную катастрофу. Больше ни один степняк не сможет появиться на местных дорогах. Восточная провинция отрастила стальные зубы и готова была вцепиться в глотку любому соседу.
Орда неудачливого хата-хана прекратила свое существование вместе с командиром. Из одиннадцати тысяч солдат в Тамн вернулось меньше трех. Остальные сложили свои головы на вражеских полях. Южная империя отбила первый удар.
* * *
Ворох теплых одеял зашевелился, и из-под расшитого края показалось недовольное лицо старика. Кашем-хан прислушался к возне за пологом юрты и недовольно спросил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
