Следуя за Тихоновым, Уваров и Корнеев вошли в кабину лифта и через несколько секунд поднялись на седьмой этаж корпуса Центрального диспетчерского пульта.
— Смекаешь, Иван Степанович, из чего сделан этот «терем-теремок?» — улыбнулся Тихонов.
— Ума не приложу, — признался Уваров, — не то стекло, не то пластмасса какая-то.
— Почти верно, — засмеялся Корнеев. — Домик-то действительно любопытный. В нем, как, впрочем, и во всей нашей стройке, нет ни единого гвоздя. Стены этого здания сделаны из очень сложной комбинации различных пластических масс, которые взаимно дополняют одна другую. Одна может выдержать солнечную температуру, другая взрывную волну космической силы. В этом содружестве и солнцелит, и другие пластмассы, а все это пронизано, скреплено, да еще и облицовано сверху стогнином.
— Словом, если произойдет какая неприятность с реактором… — начал Уваров.
— Никаких неприятностей не может быть, — резко оборвал Тихонов. — Нашим жрецам Земного Солнца и без неприятностей глаз да глаз нужен, силища в их руках, прямо скажем, фантастическая…
Они вышли из кабины лифта и теперь находились в зале, который, казалось, совсем не имел стен. Куда ни кинешь взгляд, видны то острозубые, то почти плоские вершины гор. Горы в надвинутых на брови косматых лесных шапках или с голым, растрескавшимся от времени сизо-красным каменным теменем, точно сошлись в веселом хороводе или в не слышной людям беседе.
Кольцо гор плотной зубчатой стеной, словно чаша с оббитыми краями, окружала более низкую, почти плоскую вершину, на которой и развернулось сооружение первой в мире советской термоядерной электростанции.
Уваров поразился малолюдию на стройке. Не было здесь ни штабелей железобетонных блоков и панелей, ни белесых бадей с раствором и известью, ни металлических ребер арматуры. Почти бесшумно пробегали атомные грузовики с блоками солнцелита и плитами стогнина в громоздких кузовах. Повинуясь радиоприказам диспетчера, машины останавливались в строго определенных местах. Вспышка лампочки на пульте начальника разгрузки, приглушенная трель сирены, и вот уже плывут к кузовам прозрачные в голубом небе, сплетенные из серебристых кружев стрелы кранов. Еще мгновение, и покачиваются в воздухе, захваченные цепкими крановыми крюками хрустальные блоки солнцелита. А спустя несколько секунд, новый световой сигнал, теперь с пульта начальника монтажа, новая трель сирены, и блоки ложатся в точно предназначенные для них места в стенах будущего реактора, а откуда-то с другой стороны краны несут ковши с жидкой пластмассой, которая играет здесь роль строительного раствора.
Так было на сооружении главного реактора, так было и на возведении других объектов, других частей этого первого Земного Солнца. Плывут в синем воздухе ажурные крановые стрелы, разноцветными вспышками переливаются грани солнцелитовых блоков. Нигде ни малейшей суеты, и очень мало людей.
— Мы ведем сооружение одновременно нескольких объектов, — пояснил Тихонов. — Все они в комплексе и составят то, что мы называем одним словом — термоядерная электростанция.
Вон большое здание с прозрачным куполом. Подземными галереями и трубопроводами оно соединено с пиком Великой Мечты и озером Кипящим. Это не случайно. Если сравнить нашу станцию с тепловой, то пик можно считать нашим угольным разрезом — основной топливной базой. Он поставляет нам запасы «тяжелой воды» для главного реактора, уран и торий для реактора воспламенения.
— Так у вас же термоядерная станция, уран-то вам зачем? — спросил Уваров.
— А все для того же, для воспламенения плазмы в главном реакторе, — вмешался Корне-ев. — Ты же знаешь, Иван Степанович, что для возбуждения и поддержания реакции нужна температура в сотни миллионов градусов. В водородной бомбе эта температура незначительные доли секунды создавалась при взрыве помещенного в корпусе «водородки» атомного запала. Но мы же не можем в нашем главном реакторе производить непрерывные ядерные взрывы. Никакой солнцелит таких нагрузок не выдержит. Придется, так сказать, поджигать плазму электрическим током в миллионы ампер и напряжением в миллионы вольт. Ток этот мы будем получать на обычной ураново-ториевой станции.
— Но цель уранового реактора не только в этом, — продолжал Тихонов. — Он еще явится источником питания энергией нашего цеха электролиза тяжелой воды, в котором «тяжелая вода» из озера Кипящего будет разлагаться на кислород и тяжелые разновидности водорода — дейтерий и тритий. Кроме того, поскольку трития все же маловато, даже в Кипящем, а он для нас совершенно необходим, мы будем его получать в урановом реакторе, облучая нейтронами литий.
Все эти сырьевые, если их так можно назвать, цехи нашего солнечного комбината и разместятся по соседству с пиком Великой Мечты.
Тихонов, чувствуя интерес Уварова, все более воодушевлялся, речь его становилась ярче, образней.
— Отсюда, из этого корпуса, — говорил он, — по подземным трубам и кабелям, как кровь по артериям и венам, как приказ мозга по нервам, пойдут тяжелый газообразный водород и электрический ток в камеры ускорителя. В нем прекратит свое существование газ. Его атомы лишатся электронной брони, и газ превратится в плазму.
По особым трубопроводам частицы плазмы, заряженные до энергии в десятки миллиардов электрон-вольт со скоростью в десятки тысяч километров в секунду устремятся в главный реактор. Его ты и видишь в центре нашей строительной площадки. По площади этот реактор не уступит чаше крупного стадиона. Он уходит нижней своей частью глубоко в землю, а сверху будет покрыт куполом из солнцелита.
Но не думай, Иван Степанович, что мы заполним плазмой весь этот огромный резервуар. Нет, ее там будет ничтожно мало, несколько литров на десятки тысяч кубометров объема реактора. И нарушить это соотношение никак и никому нельзя. Иначе — страшный взрыв и гибель, гибель миллионов людей.
— Ну, а дальше, — улыбнулся Тихонов, — дальше все очень просто. В реакторе плазма, которая еще, так сказать, в пути успеет прогреться до температуры в сорок-пятьдесят миллионов градусов и получит, таким образом, предпосылки для начала реакции синтеза, попадет прямо на приготовленную для нее магнитную подушку. Тотчас же будет подключена обмотка реактора, и плазма окажется в магнитной бутылке, из которой не вырвется ни одна ее частица. Повышая силу тока на отдельных витках обмотки, мы будем усиливать магнитные поля, все сильнее сжимая плазму. Сжатие, как ты знаешь, Иван Степанович, способствует повышению температуры. Плазма будет нагреваться все больше. Но нам мало и этого. Чтобы ускорить воспламенение плазмы, мы еще все время будем встряхивать ее направленными высокочастотными полями. Корпус будущей высокочастотной станции ты видишь на восточной стороне нашей площадки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
