Читаем без скачивания Скифы пируют на закате - Михаил Ахманов

Но куратор только покачал головой, медленно отступая назад и тесня к дверному проему Снайпера. Зеленая щель, рассекавшая стену, сделалась тоньше волоса и стала теперь наливаться пронзительным зловещим блеском. Вдруг края ее бесшумно сомкнулись, и изумрудное сияние исчезло; неяркий свет, исходивший от стены, тоже погас; ее поверхность сморщилась, потекла вниз, к полу, обнажая первозданный карельский гранит. Пропала сферическая вмятина-сосалка, разредился, растаял сизый туман, словно впитанный дном ванны, и само это углубление тоже смялось, как пластилиновая формочка, расплылось, рассыпалось в порошок. Теперь напротив двери серела обычная каменная стена, неровная и трещиноватая, без всяких следов обработки. То, что покрывало ее пять секунд назад, обратилось в тонкий слой праха, устилавший пол.

Дядя Коля издал невнятный возглас и ринулся на крыльцо. Через мгновение куратор вновь услышал его крик – что-то там про бляху-муху и проклятых оглоедов, умыкнувших хитрые фитюльки. Он выглянул в дверь и увидел, что «механик», яростно потрясая кулаком, склонился над кучкой сероватой пыли – то было все, что осталось от синеватых стерженьков. Итак, если сбросить со счетов мужичонку, проглоченного сизой мглой, результат равнялся пятнадцати трупам: дюжина чужих – добыча, трое своих – потери. Больше не осталось ничего.

Кивнув Снайперу на дверь, Сарагоса перешагнул порог, спустился с крыльца, подошел к слидеру и щелкнул тумблером на щитке связи. Операция завершилась, и сейчас, несмотря на гибель трех агентов, он был склонен оценивать ее положительно И дело тут заключалось не в количестве утихомиренных навек зверей алчущих, лежавших рядком в траве с выпученными глазами; главное – то, что он увидел сам, о чем мог рассказать. О гравитационных метателях, о сизом тумане, поглощающем кости и плоть, о нише-сосалке, о зеленой щели – об окне, в которое, возможно, кто-то успел ускользнуть. Не таинственный ли граф Калиостро, господин и повелитель этой чертовой дюжины боевиков?..

Интересно, подумал куратор, вытягивая из щитка микрофон, много ли таких зомби с упругими хлыстами за пазухой бродит по городу? Десяток? Сотня? Во всяком случае, атарактов, напавших на него две недели назад, среди убитых не было. Значит, оставались и другие! Где? Сколько?

Он вызвал Стилета, велел дать отбой Винтеровым «эвакуаторам», затем, не сообщая о потерях, приказал, чтобы дежурный связался с точкой «Три», с группой техобслуживания, – на предмет отправки двух крытых фургонов. Фургоны были большими, и, чтоб перевезти погибших, хватило бы и одного, но Сарагосе не хотелось валить своих мертвецов на смрадную груду зомби. Или атарактов? Размышляя над этим, он вслушивался в быстрый говорок Стилета, повторявшего приказ. Потом дежурный агент словно бы запнулся, кашлянул и произнес:

– Тут, Пал Нилыч, вести для вас пришли… Что по «ви-ти», что прямо на компьютер… Я не в курсе, но думаю, что люди ваши рапортуют – из тех, из наблюдающих. Передают, что несчастье случилось… да еще вот имена…

– Имена? – вскинулся куратор. Предчувствие беды кольнуло его. – Какие имена?

– Странные, – доложил Стилет. – Монах, Кликуша, Профессор… Догал… и еще…

Сарагоса слушал, и лицо его покрывалось бледностью. Когда Стилет замолк, он некоторое время постоял словно бы в отупении, даже не пытаясь оценить серьезности своих потерь, потом прочистил горло и буркнул:

– Сделать так: фургоны пусть выезжают, а на всех точках – задраить люки и лечь на дно! Передашь – приказ эс-ноль-первого! Чтобы чужих близко не подпускали! Особенно типов с этакой оловянностью во взоре.. Понял, нет? – Куратор со свистом втянул воздух, чуть попахивавший слезогонкой и дымарем. – И вот что еще, Стилет. Скажи Доктору, пусть вызовет Скифа. Одного, без клиентки! И срочно!

Он сунул микрофон в гнездо и повернулся к Самураю и Сентябрю, тащившим чье-то бессильно обвисшее тело. «Зря я не взял Скифа с собой, – мелькнуло у него в голове. – Зря!»

Глава 24

Вне Земли, мир Фрир Шардис, ночь со второго на третий день

Прикрыв дверь пузыря и запечатав ее Стражем, Скиф двинулся по коридору, который петлял, словно удав, чарующий жертву гипнотическим танцем. Тут нельзя было увидеть ни одной прямой линии, ни единой ровной поверхности: округлые стены мягко перетекали в потолок, где сферические ниши чередовались с более мелкими эллипсоидальными вмятинами; пол, покрытый рябью крохотных волн, вдобавок то слегка выгибался почти незаметным глазу горбом, то шел под уклон, то исчезал в углублении, засыпанном землей и засаженном яркими, напоминавшими красные лилии цветами. Шагать по этой странной вьющейся дорожке было тем не менее удобно, и Скиф шел с приличной скоростью, не забывая поглядывать по сторонам.

Наступила ночь, но луны еще не взошли. За гигантским куполом Куу-Каппы еще парила тьма, в которой редкими проблесками посверкивали звезды, но здесь, в коридоре, света хватало. Его стены и потолок переливались неяркими сполохами, напоминая покрытый перламутром свод раковины-жемчужницы; чистый оттенок розового переходил в блекло-золотой, потом в салатную зелень, в бирюзовый цвет и, наконец, в спокойные отблески лилового. Свечение стен и потолка было спокойным, приглушенным и чуть мерцающим, и Скифу, одолевавшему поворот за поворотом, казалось, что он погрузился внутрь огромной расплескавшейся в воздухе радуги.

Его пальцы скользнули по стене. Странное вещество! Теплое и в то же время прохладное; шероховатое, пористое – и скользкое; твердое и как бы поддающееся нажатию ладони… Орикаст, как называли его в Шардисе; универсальный и почти вечный материал, из коего строили титанические городские купола, причалы, грузовые и пассажирские субмарины, флаеры, орнитоптеры, дамбы… Пожалуй, если не считать уулов, он был единственным шардисским достижением, представлявшим ценность для земной цивилизации. Но хотя Сентябрь и Сингапур не раз привозили образчики орикаста, хотя расшифровка его состава и структуры не представляла для химиков особых проблем, воспроизвести это сияющее чудо не удалось. Специалисты, именовавшие его вспененным алмазом, не могли представить, какие физические процессы загнали атомы водорода в прочнейший углеродный каркас, не ослабив при этом получившийся материал, но сделав его пластичным при сравнительно невысокой температуре и пригодным для обработки. Как понял Скиф из просмотренных позавчера файлов, тайна заключалась не в химическом составе орикаста, а в технологии его производства. Впрочем, и тайны-то никакой не было – в любой из визитов в Шардис не составляло труда откопать нужные сведения в памятных машинах и переписать их в свой серад-уул.

Пожалуй, в скором времени кто-то этим и займется, подумал Скиф. Кто-то – Сентябрь или Сингапур… Но не он! Он, как и обещано Пал Нилычем, пойдет в леса и степи Амм Хаммата… К розовеющим на южном горизонте хребтам, к городу Двадцати Башен… К Сийе!

Вспомнив о ней, он вспомнил и о золотых амм-хамматских рощах с загадочными куполами, о блеске огромных листьев, о деревьях с корой, словно девичья кожа, о запахе… Запах падда ассоциировался со смертельной опасностью, но, когда он выделывал свой лук, все было иначе… Да, иначе! Тогда слабый аромат бодрил, просветлял мысли, вливал энергию… Странно! Запахи от алой пачки, подброшенной Сарагосе, и от духов Ксении тоже казались слабыми, но отнюдь не бодрили. Почему? Он был уверен, что не ошибся и узнал этот сладковатый медвяный аромат, однако чего-то в нем не хватало. Быть может, высоких небес и яркого солнца Амм Хаммата?

Коридор-удав кончился, Скиф вышел на просторную площадку под причудливо изогнутым куполом. С одной стороны в нее впадал десяток тоннелей гостиничного комплекса, с другой вытягивались три цветные дорожки: сиреневая вела вниз, палевая и жемчужно-серая взмывали к городской кровле, к расположенному на километровой высоте шпилю Куу-Каппы. Площадь, украшенная фонтаном – три гончих птицы с полураспахнутыми крылами, – была безлюдной; лишь в дальнем ее конце, рядом с небольшим аппаратом обтекаемых форм, стоял человек. Скиф пригляделся, махнул рукой и зашагал к нему. Фонтан, бесшумно тянувший вверх три прозрачных стебля, осыпал его волосы водяной пылью.

– Вы все-таки пришли, дион Сингар! – В сумраке смуглое лицо серадди напомнило Скифу черты Джамаля. – Вы все-таки пришли! Я начал уже беспокоиться… Что, дионна Ксарин не захотела пить вина?

– Захотела. Только она оказалась крепче, чем мы рассчитывали, – буркнул Скиф и, покосившись на оживленную физиономию Чакары, добавил: – Давайте-ка без дионов, дружище. Вы – Чак, я – Сингар, и хватит. Серадди загадочно улыбнулся.

– Я – Чак, вне всякого сомнения… Но Сингар ли вы? Или только сновидение, пригрезившееся бедному Чаку?

– Дионна Ксарин – тоже сновидение? И ночь, которую вы провели с ней?

– Ночь… ах, эта ночь! – мечтательно протянул серадди. – Прошлой ночью, клянусь милостями Твалы, она показалась мне весьма и весьма вещественной! Вещественной, мой дорогой Сингар, но не совсем натуральной. Вы знаете, – он бросил любопытный взгляд на Скифа, – что у Ксарин фальшивые волосы? Свои, конечно, тоже есть… есть, да… Но совершенно невероятного оттенка!