Что же случилось? Как обычно, в ошибках операторов при сравнении информации бортовой телеметрии с регистрацией выданных с «земли» команд разобрались очень быстро. Перед коррекцией с «земли» на «борт» не прошла команда «метка Т-2» в программно-временное устройство, определяющее время работы двигателя. Ошибку допустил персонал управления, который не очень внимательно отнесся к правильной установке, «фазировке» счетчика времени. Метка, ограничивающая время работы двигателя, была потеряна. «Не провели фазировку маркера», — объяснил Богуславский.
На Королева и всех нас со стороны, как потом мне сказал полковник Амос Большой, смотреть было жалко. Полковник Большой осуществлял координацию работы специалистов промышленности и командно-измерительного комплекса, подчиненного военным. Он был хорошо эрудированным радиоинженером, порядочным человеком и добрым товарищем. С ним у меня были дружеские отношения. От него я впоследствии услышал версию, что именно мне в часы всеобщей подавленности пришла идея использовать летящую мимо Луны станцию для проверки ее работоспособности в максимально возможной мере. Я не помню, моя ли это была идея, но она дала возможность вновь действовать, преодолевая похоронные настроения. Королев, ко всеобщему удивлению, не устроил разнос Рязанскому, Богуславскому и их сотрудникам за ошибки, допущенные при управлении полетом. Он принял непосредственное участие в разработке дальнейшей программы экспериментов и потребовал ее строгого исполнения. Таким образом, мы проверили функционирование радиосистемы до дальности 600 тысяч километров, еще раз убедились в нормальной работе системы ориентации, по команде с Земли осуществили отделение АЛСа от КТДУ и даже убедились в нормальном наддуве резиновых амортизаторов.
Этим пуском в реальном полете мы проверили все, кроме построения лунной вертикали, сеанса торможения и передачи изображения. Но инициатива, как всегда, наказуема. Мы набрали дополнительные замечания, потребовавшие схемных и логических доработок.
В июне, после возвращения из крымского центра, Королев собрал всех «лунатиков» вместе с руководителями завода. Был приглашен Бабакин. Надо было проверить производственный задел, позволявший продолжить программу мягкой посадки. Турков со свойственной ему обстоятельностью показал, что раньше сентября завод не способен изготовить, испытать и отправить на полигон ни блок «Л», ни новый АЛС. СП, как всегда внимательно, смотрел графики, исправлял их своим любимым синим карандашом и требовал, чтобы со следующим пуском «за август не ходить».
Бабакина Королев представил как преемника программы лунных автоматов. «Нам пора полностью переключаться на пилотируемую программу. Но человека мы отправим на Луну года через три. Георгий Николаевич должен за это время посадить на Луну столько автоматов, чтобы американцам там места не осталось», — пошутил СП.
Серьезный разговор состоялся о том, когда мы кончаем и с чего Бабакин начинает. Бабакин заявил, что не хотел бы дублировать, повторяя Е-6. Его проектанты уже работают над спутником Луны и даже самоходным аппаратом. Но если нам нужна помощь, он готов у себя на производстве изготовить еще пару АЛСов типа Е-6.
«Наша задача, — резюмировал СП, — закончить программу мягкой посадки, доказать, что Луна твердая. Туркову собрать из задела еще два-три АЛСа, а вы, — он обратился к Бабакину, — для страховки и практики запустите их производство у себя».
На том и порешили. Королев добился своего. Завод проявил чудеса оперативности. Турков ежедневно обходил все цеха, определявшие судьбу последующих пусков Е-6, и принимал оперативные решения в том стиле, который он любил называть «все для фронта, все для победы».
Напомню читателям, что первые две ступени ракеты-носителя 8К78 изготавливались в Куйбышеве на заводе «Прогресс» и оттуда поставлялись прямо на полигон. Наш завод, «где директором был товарищ Турков», изготавливал третью и четвертую ступени, то есть блоки «И», «Л», и собственно лунную ракету Е-6, которая должна «посадить» на Луну автоматическую станцию.
В августе очередной носитель 8К78 с блоком «Л» и Е-6 № 11 был доставлен на техническую позицию полигона. На 4 сентября 1965 года был назначен очередной, десятый, запуск к Луне.
Аварийные пуски и неудачи в программах полетов к Лупе, Марсу и Венере сделали суеверными многих участников. Перед стартом избегали высказывать вслух какие-либо прогнозы. Каждый про себя думал, что на этот раз все же «госпожа удача» нам не изменит. Но того, что случилось, не мог предвидеть никто.
Ракета просто не ушла со старта! При наборе пусковой готовности система регулирования кажущейся скорости объявила о своей неисправности. Датчик, входящий в систему РКС, был разарретирован раньше времени. Замена и восстановление системы оказались невозможными на заправленной ракете. Нашлись остряки, которые вспомнили, что якобы видели кошку, перебежавшую железную дорогу перед мотовозом при вывозке ракеты из МИКа на старт. Другие уверяли, что при подготовке в бункере находилась женщина, а это столь же опасно, как и женщина на военном корабле. Так или иначе, ракета подлежала «сливу» и возврату на техническую позицию. За этим срывом пуска следовало ожидать расправы над всеми, кто три года проваливал лунную программу.
Однако снова и в который уж раз следует восхищаться предусмотрительностью Королева. По его инициативе, поддержанной Келдышем, одна из автоматических станций, предназначенных для пуска в сторону Марса, была доработана и превращена в космический зонд. Этот «Зонд-3», запущенный нами 18 июля 1965 года, прошел над обратной, невидимой, стороной Луны. Фототелевизионное устройство, разработанное для передачи изображений Марса, было использовано для фотографирования и передачи изображения обратной стороны Луны. Качество полученных фотографий было значительно лучше того, что мы получили в 1959 году.
Это дало основания нашей прессе снова заговорить о крупной победе советской науки. Американские аппараты «Рейнджер» в 1964 и 1965 годах дали на подлете к Луне фотографии участков видимой стороны Луны очень хорошего качества. Но по фoтoгрaфиям обратной стороны мы вновь оказались впереди, нами были получены отличные изображения областей Луны, остававшихся ранее неизвестными. Передача изображений выполнялась в сантиметровом диапазоне радиоволн с помощью установленной на борту параболической антенны. В сеансах связи эта параболическая антенна с высокой точностью при помощи системы ориентации направлялась на большую наземную антенну. Передача изображений производилась по командам с Земли.
Разработка всей системы управления и антенной техники осуществлялась в ОКБ-1. Это было творчество коллективов, которыми руководили вместе со мной Раушенбах, Юрасов, Калашников и наши начальники отделов — Карпов, Башкин, Легостаев, Бабков, Краюшкин, Шустов, Куприянчик, Чижиков, Вильницкий. Они не скрывали своего торжества по этому поводу. Не без гордости говорили, что после успехов в управлении пилотируемыми кораблями справились с управлением спутником «Молния-1» и межпланетными автоматами лучше, чем специализированные фирмы Пилюгина и Морачевского с системой Е-6.
Эта «крупная победа советской науки» демпфировала на время наши неудачи по Е-6. Тем не менее после сентябрьского конфуза — отмены пуска — напряженность в «верхах» нарастала и требовала разрядки.
Королев предупредил, чтобы я не спешил улетать на полигон для подготовки очередного пуска Е-6. Ему сообщили, что Устинов, который был тогда секретарем ЦК КПСС по всем оборонным, ракетным и космическим вопросам, потребовал от Смирнова проведения заседания ВПК с отчетом о наших лунных «злодеяниях» и соответствующих оргвыводов.
«Оргвыводы» означали в лучшем случае выговор на правительственном уровне, а в худшем — снятие с работы. Снимать с работы Королева было невозможно, объявлять ему выговор — неприлично. Следовательно, надо было расправиться с кем-либо из его заместителей. Всем было известно, что Королев назначил меня своим заместителем по программе Е-6. Виновных в срыве программы было много. В их числе были: отвечавший за систему управления Пилюгин, за радиокомплекс — Рязанский, за астронавигацию — Морачевский, за отказы двигателя блока «И» — Конопатов и т.д. Но всех наказывать нельзя, ибо «на миру и смерть красна».
Я оказался в данной ситуации фигурой, собирающей и обобщающей грехи всех участников программы. Значит, надо учинить в Кремле расправу надо мной одним, чтобы остальным неповадно было в дальнейшем так долго отрабатывать системы.
Мои бывшие сотрудники, выдвинутые на работу в ВПК, изучившие всю подноготную подобных заседаний, заранее предупредили меня, что при любом содержании доклада решение будет подготовлено заранее и оргвыводы, заведомо согласованные с большинством членов ВПК, неизбежны. При этом уже готовится проект санкций, в котором я нахожусь на первом месте с предложением министру рассмотреть мое «соответствие», в отношении главных конструкторов систем Пилюгина, Рязанского, Морачевского министрам поручается принять все необходимые меры.
