Аларик пробивался к ближнему краю арены. Монстр со щупальцами попытался схватить его и утянуть вниз, но Аларик наступил на него, раздавив грудную клетку еще до того, как отсечь щупальца взмахом топора. Один из пленных колдунов качнулся к нему, испустив молнии из глаз. Первая стрела угодила в Аларика, разрядилась о его доспех и ушла в землю. В один шаг он очутился лицом к лицу с колдуном и обрушил лезвие топора на его череп. Ничего зрители Горгафа не любили сильнее, чем смотреть, как убивают хилых псайкеров. Некоторые начали скандировать имя Аларика.
Неподалеку от Аларика сражался знаменосец из его армии. Это был воин в доспехах из личной охраны одного из лордов Дракаази. Воин был тяжело ранен, из плечевого соединения его доспеха струилась кровь, разрубленный шлем тоже был в крови. Аларик оттолкнул его и выхватил знамя. Гладиатор высоко поднял его, чтобы весь стадион смог увидеть изображение стилизованных черепов, украшающее знамя. Аларик подбежал к краю трибун, уходивших вверх по склону кратера.
Он швырнул знамя на трибуны. Множество солдат потянулись, чтобы поймать его.
— Чего вы ждете? — прокричал Аларик.
Толпа в ответ принялась еще громче выкрикивать его имя, зрители устремились вниз, мимо него, прочь с трибун, на арену.
Это была война, и быть просто зрителем вдруг оказалось мало.
— Умный парень, — сказал Эбондрак, глядя, как толпа вокруг Аларика ломает ряды и выливается на арену.
— Милорд, — начал Веналитор, — это… это кощунство… оно…
— Вы уже сказали достаточно, герцог, — бросил Эбондрак. — Командир?
Один из Змеиной Стражи, огромный и зловещий, укрытый за забралом черного шлема, повернулся к нему:
— Милорд?
— Убейте Серого Рыцаря, — сказал Эбондрак.
12
Аларик сражался против людской волны. Голова его оказалась под поверхностью человеческого моря, и он боролся за каждый вздох. Его собственное имя, повторяемое снова и снова, звучало подобно приглушенному гулу океана.
План его был несложным. Кхорн, наверное, одобрил бы его. Кровожадность горгафских вояк, глубоко укоренившаяся за поколения, нуждалась лишь в правильном толчке, чтобы они ринулись на арену и присоединились к побоищу.
Все, что нужно было сделать Аларику, — бежать. Он получил послание, и чтобы понять его значение, он должен был вырваться с этой арены и скрыться в Горгафе.
Аларик продирался сквозь толпу, перелезая через тела, пока не добрался до верха стены, ограждавшей арену. Он подтянулся и очутился на трибуне, ярусами уходящей вверх по стенам воронки, в которой размещалась арена. Сражение безумствовало под ним, все боевые порядки смешались в этом урагане жестокости.
Лорды разозлятся. Крови, конечно, будет много, и Кхорн получит свое, но всеобщая свалка — это совсем не то, чего хотели повелители Дракаази. Бунт Аларика был оскорблением для правящей системы планеты.
Внезапно перед Алариком очутился лорд Эбондрак, шествующий позади строя Змеиной Стражи.
Сердце Аларика упало. Все, что он должен был сделать, пропало. Эбондрак не входил в его планы.
— Серый Рыцарь! — проревел Эбондрак. — Отвергнутый Богом Трупов! Марионетка Кхорна! Такого отмщения ты ищешь? Встретиться со мной лицом к лицу и убить меня в моих же собственных владениях?
Змеиная Стража наступала, обнажив черные мечи.
Аларику не удастся отомстить. Эбондрак не будет свергнут и не падет от его руки. Но он человек, а это означает драться до конца.
Аларик бросился на пол. Эбондрак выдохнул облачко черного пламени, которое опалило Серого Рыцаря с одной стороны, и он откатился подальше, пытаясь сбить огонь, пока тот не добрался до тела сквозь доспех. В ушах его стоял такой шум, будто вокруг бушевал огненный ураган. Змеиные Стражники продолжали наступать прямо сквозь огонь, их доспехи защищали от него.
Аларик не мог драться с Эбондраком, его бы тут же уничтожил черный огонь.
Он готовился умереть.
Юстикар вскочил на ноги. Змеиные Стражники были уже рядом, и он набросился на них, снеся один из черных безглазых шлемов своим топором. Другой ринулся вперед, пытаясь повалить его, но Аларик ударил его коленом в лицо и отшвырнул прочь.
— На что надеешься, ты, маленькое существо? — пророкотал Эбондрак. За его клыками клубился черный огонь. Он грозно навис над шеренгой Змеиных Стражников, охраняющих его, и скинул мантию, распахнув крылья во всю ширь. — Чего ты рассчитывал добиться?
Змеиная Стража сомкнулась вокруг Аларика и подняла мечи, словно палачи, ожидающие лишь приказа, чтобы лишить его головы.
— Убив меня, ты убьешь Дракаази. Верно? — Эбондрак жутко усмехнулся сквозь ярость. — Так ты рассуждал?
Внезапно Эбондрак перевел взгляд за спину Аларика. Рев позади усилился, словно на арену обрушилась новая волна. Юстикар рискнул оглянуться.
Десятки тысяч воинов Горгафа карабкались на трибуны вслед за ним. Над их головами реяло то самое знамя, которое бросил им Аларик. Они хотели сражаться и, быть может, умереть, и для этого им требовался самый лучший на арене противник. Все сильнейшие гладиаторы увязли в толчее внизу, и осталась лишь Змеиная Стража.
— Убить его! — закричал Эбондрак, в то время как стихийное войско бросилось в атаку. — Сомкнуть строй!
Меч опустился.
Аларик был быстрее.
Он разрубил топором забрало шлема, нависшего над ним, и вогнал локоть в горло Змеиного Стражника, стоящего позади. Его предполагаемый палач упал с разрубленной головой, и второй стражник повалился тоже, поскольку Аларик отрубил ему ногу.
Эбондрак выдохнул. Пламя поверх головы Аларика полетело в толпу, атакующую Змеиную Стражу. Люди исчезли в полосах черного огня.
Аларик едва сознавал, как солдаты подняли его себе на плечи, хотя люди горели и гибли под мечами Змеиной Стражи. Он увидел знамя, по-прежнему реющее высоко, и понял, что и сам, подобно этому знамени, стал символом мятежа и войны для этих людей. Извращенные создания не желали ничего иного, как последовать за Алариком к собственной смерти, потому что знали, что никто на Дракаази не сможет умереть так славно, как космодесантник.
Где-то посреди сражения Эбондрак сгреб несколько горгафских солдат и закинул себе в глотку, чтобы унять ярость. Лорды полностью утратили контроль над ареной Горгафа. Он с отвращением отвернулся от побоища. Взбунтовавшиеся солдаты были для него слишком мелкой добычей. Аларик исчез в мятежной толпе, и не осталось больше никого, достойного быть убитым лордом Эбондраком.
Аларик смотрел на разгорающееся пламя и растущие по краю арены горы трупов, пока толпа не вынесла его сквозь сумрак арки наружу, в город войны Горгаф.
Ночи Горгафа были очень холодны. Они добивали раненых днем, так что сражаться на следующее утро могли лишь достойные и подготовленные.
Аларик не ощущал холода так, как остальные люди. Он знал, что такая ночь способна убить слабого, но для него это ничего не значило. Он даже хотел бы чувствовать холод и бояться его, поскольку это было то, что он мог понять, мог осмыслить. Это был враг, которого можно победить: найти укрытие, развести костер. Дракаази была врагом, с которым он не мог поступить так. Здесь не было легких решений. Если бы он мог чувствовать холод, то, по крайней мере, мог бы испытывать некоторую гордость оттого, что еще жив.
Если бы Эбондрак умер, что бы это дало? Сам лорд навел его на эту мысль. Если дракона не станет, его место займет кто-нибудь другой, возможно, Веналитор, или Аргутракс, или еще какой-нибудь древний кошмар Дракаази, про который Аларик даже не слышал.
Аларик добрался до осажденных крепостей через несколько часов после того, как армия оставила арену Горгафа и перенесла сражение на улицы города. Он покинул войско, направившись к двум крепостям. Его не интересовало, что будет с мятежниками. Наверное, бунт уже усмиряют, мстя за сорванные горгафские игры.
Аларик осторожно шел по траншее. Она была отрыта десятилетия назад, когда две крепости явно воевали между собой, и их повелители приказали копать траншеи, чтобы подобраться к противнику и захватить его крепость. Линии осады пересекались, нахлестывались друг на друга в паутине туннелей и траншей, и там еще сохранились следы боев: старые поломанные кости, торчащие из черной земли, россыпи пустых гильз, превратившихся в куски красно-бурой ржавчины.
Каждая крепость представляла собой цилиндр, ощетинившийся ржавыми орудиями и помеченный множеством вмятин от осадных машин, чьи остатки валялись здесь же. Аларик почти слышал грохот орудий и крики умирающих. На миг он задумался, сколько же погибло здесь, сражаясь на этой маленькой войне среди грандиозной битвы Горгафа. В этом городе, казалось, уже нет места для новых смертей.
