Десятого августа состоялся последний показ «Небесных экскурсий». Завтра на Центральном стадионе закрытие фестиваля, и гости разъедутся.
Глава XI
После завершающего представления домой я прихожу далеко за полночь. Мы, заводские самодеятельные актеры, сроднились за время репетиций и представлений «Небесных экскурсий» и долго не расходимся. Мы бродим по парку, по набережной Москвы-реки, танцуем, смеемся и плачем, обнимаемся, жмем друг другу руки. В общем, ведем себя так, будто никогда больше не увидимся.
Дома, усталый, но довольный, я пью чай и тут же заваливаюсь спать. Однако еще долго не могу уснуть, слишком много впечатлений дал мне день. И тут я вспоминаю о Свете. «Жалко, что она не была на представлении», — думаю я. И вдруг вижу ее подле себя. Правда, облик ее очень меня удивляет, поражает и одежда. На ней не платье, а какое-то покрывало или плащ из воздушной ткани, а на руках ребенок.
— Света, это ты?! — восклицаю я. — Так поздно, в такой одежде и с ребенком!
— Да, это я, любимый. Но если мы тебе мешаем, мы с сыночком уйдем, — отвечает она.
— С каким сыночком? — переспрашиваю я.
— С твоим и моим.
И эти ее слова пронзают мое сердце.
— Любимый, нам с сыночком немного времени осталось, чтоб побыть рядом с тобой, поговорить. Мы скоро должны совсем покинуть тебя.
— Почему, я не понимаю?
— Не спрашивай меня об этом. Я так рада, что нахожусь с тобой.
И вдруг я вижу бога Велеса с седой бородой до пояса. Он плывет в лодке по белой, как молоко, реке. Света говорит мне:
— Прощай, любимый! — и идет к лодке.
Велес помогает ей сесть в нее. Света поудобнее устраивается на сиденье и заботливо укладывает себе на колени ребенка.
— Ради всего святого, — кричу я ей, — останься!
— Не шуми, Волк! — сердится Велес. — Здесь нельзя шуметь. Им будет хорошо.
— Света, я люблю тебя и сына! Сделай милость, останься со мной! — плачу я и хватаю ее за руку, но сжимаю холодные костяные пальцы…
Я открываю глаза и в предрассветном полумраке вижу, что держусь рукой за перекладину на спинке стула. Боже, что же это такое! Что за странный сон. Больше я уже заснуть не могу. Встаю и вдруг вижу на никелированном шарике спинки кровати утерянный мной медальон, подарок Карины. Я открываю его, и лоб мой покрывается испариной. Мне чудится, будто штрихи изображают не только Карину, но еще Свету и ребенка. Утром мать объясняет, что нашла медальон в пистоне моих брюк, когда собралась их стирать.
В смятении, весь разбитый, я прихожу на работу и кое-как отработав смену, спешу на Солянку. У дома Светы я встречаю милиционера с собакой. Здоровенный дымчато-серый пес сидит у входа в подъезд. Я вхожу в квартиру. Светловолосый мужчина в темно-коричневом костюме, что-то заворачивающий в плотную бумагу, косится на меня, но молчит. Мать Светы кидается мне на грудь и бьется в рыданиях. Александр Александрович обнимает нас обоих и говорит чуть слышно:
— Гена, как же нам жить-то теперь?
Я подхожу к висящему на стене портрету Светы. Очень хорошая фотография, застекленная в дорогую строгую рамку. Ко мне подходит и становится рядом светловолосый мужчина:
— Очень красивая девушка. Вы ее любили?
— Да.
— Ее убили ножом. Позвонили, она открыла дверь… Мне надо с вами побеседовать. Я следователь. Зовут меня Федор Сергеевич.
— Пожалуйста.
Я прощаюсь с родителями Светы, и мы выходим в просторную прихожую.
— Вам знаком этот предмет? — спрашивает он меня, вынимая из картонной упаковки мой нож-прыгунок. Я внимательно, если не сказать усердно, разглядываю его и отвечаю:
— Знаете, такой вижу впервые.
— Я так и думал, — спокойно говорит Федор Сергеевич. — На вскрытии выяснилось, что Света ждала ребенка, мальчика…
Звериный вой вырывается из моей глотки, а. пальцы сжимаются в кулаки.
— Идите домой, молодой человек, — кладет мне руку на плечо следователь. — И мой вам совет, думайте, прежде чем что-то предпринимать.
Я оборачиваюсь, но за ним уже закрывается дверь.
Приехав на Можайку, я иду в котельную и спускаюсь к подземному ходу. Я иду по нему в полной темноте. Так я ходил не единожды и всегда находил люк и приставную лестницу, чтобы подняться в комнаты, но сегодня я ничего не нахожу — ни люка, ни лестницы. Меня охватывает бешенство, я бьюсь в истерике, катаюсь по полу подземелья и ору:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Почему ты не убил меня, Кабан?! Если ты мстишь мне, так и убивай меня! Зачем ты убил невинную девочку, зачем ты убил моего сына?! Я приношу несчастье всем, кто со мною рядом! Мой путь усеян трупами!.. — И тут мое сердце дает сбой. Я теряю сознание.
Очнувшись, весь в грязи и какой-то слизи, я выбираюсь из подземелья и иду домой.
Домашние уже все знают. Отец с братьями раздевают меня, обессиленного и безвольного, и усаживают в горячую ванну, а затем, дав чего-то выпить, укладывают в постель. Посидев какое-то время со мной, они уходят. И как только за ними закрывается дверь, в комнате появляется богиня Валькирия.[121] Она в голубом плаще, в шлеме и латах, в руках держит копье и щит. На кожаном поясе висит меч в ножнах. Богиня далеко от меня и совсем рядом. За плечами у нее облака, горы, море. Глаза богини как голубое небо, а волосы льняные. Валькирия какое-то время смотрит на меня, а потом молвит:
— Ты выкашиваешь зло, чтобы жило добро. Ты хороший воин! Тебе скоро предстоит биться с сильным и хитрым врагом. Он исчадие зла, и победить его трудно. Но тебя любит богиня Карна.[122] Она наградила тебя способностью к перевоплощению. Ты в бою много раз принимал обличье волка, и это тебе помогало. Мы с тобой! — Валькирия поворачивается, и солнечный блик от ее щита на мгновение ослепляет меня, а когда зрение вновь возвращается, я вижу те же голубые, как небо, глаза, но со мной не богиня, а мать. «Наслушался я сказок в деревне, теперь богини мерещиться стали», — думаю я.
— Проснулся, сынок? — спрашивает мать. — Может, встанешь, поешь?
Я чувствую себя совершенно здоровым и действительно хочу есть. Но главное, я хочу действовать. Я жажду действия. И очень боюсь наделать ошибок. Кабан — безжалостный убийца, когда ему что-то нужно, он сокрушает все на своем пути. По идее, я должен бы рвануться за ним и совершить возмездие. И желание у меня есть. Не знаю только, где он. Да если я и найду его, то еще неизвестно, кто кого. Теперь мне надо думать так же, как он, предчувствовать, предвидеть каждый его шаг. План уже складывается у меня в голове, но я хочу дать ему созреть. Я хорошо знаю Кабана. Он не будет вечно прятаться. Ему нужна банда…
Организация банды в Москве! Здесь может быть несколько вариантов. И первое — это рейд по притонам. Действуй в этом направлении, и ты получишь людей, готовых на любые дела. В подобных заведениях встречаются медвежатники, шулера и пройдохи. Они оставляют друг другу послания, получают информацию, кто в городе и на чьей территории, а кого нет.
Я ищу Кабана. Я больше месяца мотаюсь по Москве, заходя во все злачные места, но никаких следов пребывания в них моего врага не нахожу. Пока не начинаю поиск неподалеку от Дома офицеров.
За Октябрьской улицей каменные и деревянные дома и домишки, бани, сараи и заборы налезают друг на друга. Среди них прячутся расплодившиеся после войны забегаловки, столовки, кафе и ресторанчики. В них офицеры и штатская молодежь, люди средних лет пьют, гуляют во всю ширь души, находят девочек, режутся в карты.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я вспоминаю, что больше года назад в одном из таких кафе я познакомился с официанткой Тосей. Она тогда произвела на меня впечатление.
Как сейчас помню. Я, облокотившись на прилавок буфета, стою и любуюсь ею. Мне нравятся ее темные блестящие волосы, естественными прядями свободно спадающие по обе стороны лица. Нравятся настороженные бледно-голубые глаза, а особенно фигурка, которая без одежды, думаю я, наверное, просто обалденная.
