никогда не должен сомневаться в этом. Она у тебя есть. Навсегда.
Огромная тяжесть исчезла.
Я сжал ее руку.
— Спасибо.
— Но зачем говорить мне об этом сейчас?
Я улыбнулся.
— Многое встало на свои места. Я всегда обещал Уоллстриту, что не буду торопиться быть в центре внимания, когда с моим отцом разберутся. И…
Как я мог сказать Клео, что человек, который помог это организовать, который придал мне уверенности и навыков, необходимых для этого, скоро выйдет на свободу. Он был стержнем во всем этом. Он должен был стать представителем, и от меня зависело подготовить его трон к тому времени, когда он будет освобожден.
— И… — подсказала Клео.
Я сдвинулся на край кресла, нервно подрыгивая ногой. Разговоры о таких вещах всегда заряжали меня в равной мере энергией и стрессом. Я знал грандиозную задачу, которую мы поставили. Я также знал, какая ложь и дурная слава появятся в прессе. В моей жизни не будет пощады, и, в свою очередь, в жизни Клео тоже. Она была частью этого, даже если не хотела.
— Уоллстрит помилован. Он просто ждет окончательных документов об освобождении и снова станет свободным человеком.
Глаза Клео сузились.
— И он думает, что весь мир пойдет за ним, потому что он преступник из белых воротничков, которого посадили за что именно? Уклонение от уплаты налогов?
Я покачал головой.
— Нет, конечно, люди не стали бы слушать. Он не совсем порядочный член общества. Но во многих отношениях он именно то, что нужно. Он готов пожертвовать состояние, которое он скрывал от правительства, на помощь тем, кто в нем больше всего нуждается.
Клео нахмурилась.
— Так ты хочешь сказать, что он собирается стать современным Робин Гудом? Брать деньги из грязных лап лидеров и отдавать нищей публике?
Улыбка озарила мое лицо.
— Это довольно лестная аналогия, но она вроде как работает.
Самсон примостился на подлокотнике кресла, с которого он встал.
— Все намного сложнее. Чтобы осуществить что-то такого масштаба, нам нужны неограниченные ресурсы, — указывая на меня, он улыбнулся. — Вот где проявляется гениальность.
Острое копье в моем черепе напомнило мне, что, если я не исправлю свой мозг в ближайшее время, все наши планы могут полететь к чертовой матери. Моя непринужденность и укоренившиеся знания все еще были потеряны для меня. Сделки, которые я совершил вчера, выглядят неуклюже по сравнению с предыдущими.
— И нам нужно, чтобы члены по обе стороны баррикад соответствовали друг другу. Политики, байкеры, журналисты, безупречно чистые бизнесмены и осужденные преступники. Мы все должны сыграть свою роль, — Самсон поднял свой бокал. — Итак, ты можешь понять, почему это была давно спланированная стратегия.
Мои мысли обратились ко всем остальным сенаторам и людям у власти, которые согласились работать с нами. Некоторых пришлось долго убеждать фактами и цифрами. Они не верили, что откровенная ложь и поддельные документы из их департаментов были правдой. Другие ждали переворота, подобного тому, что мы предложили, и были только рады помочь. Самый большой сюрприз преподнесли местные и мировые ведущие МК. Большинство из них были только счастливы объединиться. Впервые в истории мы не сражались друг против друга, а работали как единое целое.
Это было долбаное чудо.
Надеюсь, теперь Клео поймет, почему я никогда не смогу уйти. Когда она умерла, я попытался заменить ее этим — посвятил себя тому, чтобы делать жизнь других людей намного лучше, чем моя когда-либо могла быть. Отдавая все. Отдавая больше.
И пока это не было сделано, я не мог отказаться от этого. Как бы сильно я ни хотел жить простой жизнью. Не иметь забот или сложных планов. Испытывать удовлетворение, а не одержимость. Чего бы я только не отдал, чтобы проснуться утром и думать только о том, в какой позе я возьму свою женщину и как долго.
Но это было глобально. Это было бесконечно. Это был мой долг.
— Да, но ведь это не твоя борьба? Это ответственность...
— Если мы не будем сражаться, то кто это сделает? — спросил я.
Я начал это путешествие, думая о мести как за своего отца, так и за систему, которая позволила ему разрушить мою жизнь. Но со временем мои цели изменились. Я стал менее эгоистичным.
Я хотел, чтобы у других были свобода и правда. И у меня были средства, с помощью которых это могло произойти. Глобальная система была настолько хрупкой, что ее легко испортили те, кто заботился только о себе. Вот почему я был экспертом по торговле иностранной валютой. Все, что требовалось, — это одна вводящая в заблуждение новость, или упоминание о войне, или неопределенность на рынке политиком в карманах какой-нибудь мега-конгломерации, и доллары колебались как сумасшедшие, позволяя знающим людям ворваться, зачерпнуть неисчислимые миллионы в торговле, а затем уйти. Инсайдерская торговля была широко распространена — и не только на валютном рынке, но и на всем, что известно гребаному человеку.
Акции. Топливо. Изменение климата. Недвижимость. Медицина.
Всем этим руководили кукловоды, у которых не было моральных ориентиров.
Продажные.
Мир был чертовски коррумпирован.
Клео так и не ответила на мой вопрос, поэтому я сделал это за нее.
— Если никто не будет бороться, будет только хуже. Наш долг — встать сейчас… пока не стало слишком поздно. Люди в отчаянии — точно так же, как я был до того, как Уоллстрит помог мне. Но я это изменю. Если я смогу.
Клео переводила взгляд с меня на Самсона.
— И ты хочешь быть в центре внимания? Ты хочешь быть... кем? Политиком?
Моя головная боль усилилась.
— Нет, я не хочу этого. Мысль о том, что я могу стать объектом насмешек и скандалов, — это последнее, чего я хочу.
— Тогда зачем? — наморщила лоб Клео. — Зачем выставлять себя напоказ? Зачем делать то, чего ты не хочешь, когда ты через столько прошел?
Я мягко улыбнулся.
— Я начал это, когда мне было нечего терять. Я посвятил свою жизнь помощи другим, надеясь найти ценность для себя, поскольку у меня больше не было тебя.
Она ахнула.
— Я планировал это годами, Лютик. Несмотря на то, что теперь у меня есть все, что я когда-либо хотел, я не могу отвернуться от того, что помогло мне пережить те самые мрачные дни. Я не могу отказаться от помощи другим обрести счастье и равенство. — понизив
