Читаем без скачивания Неизбежность - Олег Смирнов

Полуодетый Василевский задремал на походной койке, когда генерал-штабист тронул его за плечо. Александр Михайлович открыл глаза, сел на кровати.

— Товарищ главнокомандующий! Только что Ямада по радио ответил советскому Главнокомандованию о готовности выполнить все условия капитуляции.

— Так-то лучше, — сказал Василевский, надевая и застегивая китель. — К сожалению, войну сразу не притормозишь. Ее легче запустить, чем остановить.

События развивались стремительно. О радиограммах генерала Ямада, о воздушных десантах, о подписании Ямада капитуляции в Чанчуне Василевский незамедлительно докладывал в Москву.

Сталин выслушивал его спокойно, холодновато и только сегодня, во время доклада о встрече с генералом Хата, Верховный помягчел. Редко это с ним бывает.

Да, Маньчжурская стратегическая операция завершается, подумал Василевский. Тут, на Востоке, на твои плечи, Александр Михайлович, легла тяжесть небывалая. Она и в том, что на Западе Ставка занималась фронтами через своих представителей, а Берлинской операцией при всем ее огромном размахе Верховное Главнокомандование непосредственно руководило из Москвы, взяв управление фронтами целиком на себя, здесь же, учитывая большую удаленность Дальневосточного театра, его колоссальную территорию, сложные природные условия, а также необходимость наиболее целесообразно и своевременно использовать Тихоокеанский флот в интересах трех фронтов, Государственный Комитет Обороны создал для стратегического руководства военными действиями Главное Командование советских войск на Дальнем Востоке. Возглавить поручили ему, Василевскому. Разумеется, Ставка не оставалась в стороне, но главком получал немалую свободу действий. И вот можно подводить некоторые, пожалуй, и не предварительные итоги.

Александр Михайлович посмотрел на часы. Время тянулось томительно. Но отлучаться никуда нельзя, надо ждать. Кстати, связь с Москвой, как и с фронтами, безотказная.

Он прилег на диван, расстегнул крючки, ослабил ворот кителя.

Хронический недосып, и недурно бы, пока позвонит Верховный, урвать полчасика-часик на сон. Но сна не было. День и ночь давно перемешались — работа такая, служба такая.

Да, близок финал исторической битвы на Востоке. Сокрушается основная сила японского империализма — Квантунская армия, освобождаются Северо-Восточный Китай, Северная Корея до 38-й параллели — на юг от нее высадятся американские войска, — Южный Сахалин и Курилы. Трудно переоценить значение этого для укрепления безопасности наших дальневосточных границ и для подъема народно-освободительной борьбы в странах Юго-Восточной Азии. Самым непосредственным образом это, конечно, коснется Китая. Мало того, что мы сокрушаем японцев, освобождаем Китай, — все трофейное оружие, всю трофейную технику передадим войскам, руководимым компартией Китая: им еще придется противостоять гоминьдановским войскам. Так война теснейше переплетается с политикой. Да ведь война — та же политика, только иными средствами.

А десанты в корейские порты Расин и Сейспн Тихоокеанский флот под командованием адмирала Юмашева — вкупе с армейскими частями — провел блестяще. Как, впрочем, и десанты на Южный Сахалин и Курильские острова, где тяжелые бои продолжаются. Моряки не подкачали, солдаты не подкачали. Вот главный герой войны — рядовой боец, ему мы должны поклониться в ноги!

Сколько их — тысячи тысяч — сложили головы ради Победы! Он, Василевский, везде и всегда старался беречь солдатскую жизнь, а на войне это непросто. Иные генералы попрекали его расчетливостью, осторожностью. Что ж, в разумных пределах он был и расчетлив, и осторожен, коль скоро речь шла о том, чтобы избежать потерь или хотя бы сократить их.

Гибли, разумеется, и полководцы — те же Черняховский и Ватутин. Мог погибнуть и он сам. Ну хотя бы поздней осенью сорок второго под Сталинградом. Нужно было срочно перелететь от Ватутина, с Юго-Западного фронта, к Голикову, на Воронежский фронт. Василевский обещал Верховному, дай бог памяти, двадцать четвертого ноября работать уже в войсках Голикова. Погода была нелетная, но Александр Михайлович настоял на вылете. Взлетели.

Сплошной туман, никакой видимости. Самолеты потеряли зрительную связь. К тому же, как и предупреждали летчики, началось обледенение. Машина, на которой летел Василевский, совершила вынужденную посадку прямо в поле, километрах в тридцатп юго-восточпее Калача (Воронежского) — на-Подгорноп. Как не сломали шею, до с их пор непонятно. Пришлось добираться по целине до ближайшего колхоза, затем на санях до шоссе, ведшего в Калач, и наконец — на первом подвернувшемся военном грузовике — к районной телефонной станции. Все, г, том числе и Москва, были встревожены "судьбой Василевского", а он болое всего тревожглся о судьбе «У-2», на котором летел состоявший при нем для поручений генерал Ручкшт: у того находились секретные документы Ставки, предназначенные для командования Воронежского фронта. И надо же: из семи самолетов лишь один, на котором летел Ручкин, благополучно добрался до Бутурлпповкп. Извинился Александр Михайлович перед летчиками за свой неосторожный приказ, да нужно было лететь, не задерживаясь, что поделаешь…

А под Севастополем, в мае сорок четвертого? Очень хотелось посмотреть Севастополь в первый же день его освобождения. Переезжая через одну из немецких траншеи в районе Мекензиевых гор, «эмка» наскочила на мину. Каким образом там уцелела мина, если за двое суток по этой дороге прошла не одна сотня машин?

Мотор и передние колеса взрывной волной оторвало от кузова и отбросило на несколько метров, шоферу лейтенанту Смирнову поранило левую ногу. Александр Михайлович сидел рядом с ним в кабине и весьма ощутимо ушиб голову, а мелкие осколки стекла поранили лицо. Сопровождающие же генерал Кияпицкнй и адъютанты Грппенко и Копылов, которые сидели сзади, не пострадали.

После перевязки Василевского отправили в тыловой эшелон штаба армии, затем в штаб фронта. Оттуда он по настоянию медиков был эвакуирован самолетом в Москву. Некоторое время врачи удерживали в постели, и появилась возможность еще раз вникнуть в детали подготовляемой Генштабом на лето Белорусской операции.

Простоя в работе, таким образом, не было…

А в Прибалтике осенью того же сорок четвертого? В разгар боев ехал как-то Александр Михайлович с КП командующею 2-м Прибалтийским фронтом Еременко к командующему 1-м Прибалтийским Баграмяну. Произошло дорожное ЧП, и какое! Из вечерних сумерек навстречу машине Василевского вымчал «виллис», за рулем сидел офицер. Шофер Василевского не успел ни отвернуть, ни остановиться, как «виллис» врезался в машину маршала, Все, включая и маршала, вылетели на дорогу. Александр Михайлович, оглушенный, с трудом встал, сильно болела голова и бок.

Петляющей, неверной походкой полетел бледный, трясущийся старший лейтенант, протянул свой пистолет и срывающимся голосом проговорил: "Товарищ маршал, расстреляйте меня, я это заслужил". Он был пьян или казался таковым от потрясения.

Александр Михайлович приказал ему убрать оружие, отправиться в часть и доложить там о случившемся. Десять дней провалялся Василевский у себя в управлении группы. Пришлось-таки заступиться за виновника аварии, ибо его намеревались отдать под суд военного трибунала. Этот старший лейтенант — фамилия, к сожалению, забылась — был командиром фронтовой роты разведки, потом блестяще выполнил ответственное задание и, как доложили Александру Михайловичу, был удостоен звания Героя Советского Союза. Так что лучше человека не засуживать, а дать возможность выправиться, проявить себя в деле. Ну, а он, Александр Михайлович Василевский, слава богу, жив, хотя, когда примерно через месяц прибыл в Москву и пошел на рентген, врачи установили следы перелома двух ребер. Жив — и потому руководит войсками на Дальнем Востоке, ведет их к финалу советско-японской войны.

Которая все-таки, сколь бы грандиозной ни была, не может заслонить Великой Отечественной.

Да-а, человека следует поддерживать, веруя, что он способен приподняться над самим собой. Частенько доводилось Александру Михайловичу выдвигать люден пли защищать их от несправедливости. Но и наказывал, если считал нужным, не дрогнув.

Вот сегодня пришлось отстранить от должности одною прыткого интенданта: прислал в подарок мебельный гарнитур. Василевский незамедлительно прореагировал на подношение: отстранил от должности и передал дело на парткомиссшо, а гарнитур приказал оприходовать трофейному управлению. Аналогичное было и под Кенигсбергом: принесли хрусталь. Хрусталь был отправлен в трофейное управление, а те, кто спутал трофеи с личной собственностью, — строго наказаны. А как же иначе? Государственное имущество!

Сегодня же был и случай, вероятно позабавивший иных, а Василевского как-то кольнувший. На штабном совещании генерал инженерных войск развернул карту, чтобы докладывать Василевскому, и молчит, растерявшись. Пропал голос от волнения. Василевский сказал: "Сделаем, товарищи, перерыв". Все вышли на свежий воздух, закурили. Александр Михайлович подошел к генералу-инженеру, спросил, где тот служил прежде, — завязалась беседа. Потом зашли в штаб, и у приободрившегося инженера прорезался голос! После совещания он поделился с адъютантом Гриненко: "Тебе хорошо, ты постоянно общаешься с маршалом, а мне каково — впервые?"