Начались занятия. На подруг догаресса не смотрела. Маура собиралась уже обидеться, но синьора Ванессо, проводящая опрос, вызвала ее, и девушке стало не до обид.
После урока Филомена выскользнула из класса первой.
— Любопытно, — протянула Маура Карле, — что находится в сумке?
— И мне.
— Посмотрим?
Они подождали, пока комната опустеет.
— Мне нужно отлучиться. — Панеттоне прижала ладони к животу. — Расскажешь мне потом.
Каблучки атласных башмаков отбили на паркете звонкую дробь. Маура пробежала по коридору, поднялась к дортуарам и толкнула дверь своей спальни. Филомена спрыгнула с подоконника.
— Наконец-то, — она обняла подругу, — я уже думала, ты не догадаешься. Он знает, что мы знаем?
— Нет! — Панеттоне закатила глаза. — У нас мало времени.
— Тебе сильно досталось?
— Разве что самолюбию. Голубку приставили следить за тобой?
— Эту обязанность она придумала себе самостоятельно. Чезаре…
— Так-так… — Карла вошла в спальню бесшумным кошачьим шагом. — У рагацце появились от меня секреты?
Аквамариновые глаза хитро прищурились:
— Великая аквадоратская шпионка раскрыла наш заговор. Рада тебя видеть. Кстати, Чезаре запретил мне приближаться к тебе ближе чем на десять шагов. Поэтому иди сюда, предательница, дай мне себя обнять.
Маура ревниво следила, чтоб объятия оставались лишь дружескими.
— Садитесь, — кивнула догаресса на бывшую свою кровать. — Давайте по порядку. Мы, рагацце, оказались втянуты в сложносочиненную интригу. На кону — ключ от владения Аквадоратой. Карла, не перебивай. Я всего лишь передаю тебе прощальные слова губернатора островов Треугольника синьора да Риальто. Маура, ты чувствуешь обиду на его серенити за скоропалительный брак своего брата?
Панеттоне покачала головой:
— Слуги в палаццо сплетничали, что невестка моя прелестна и пришлась по душе матушке.
— Чудесно. — Филомена выдвинула в центр комнаты стул и села напротив подруг. — Это дело закрываем. Туда же, в архив, отправляется дело о предательстве дожа доной Маламоко.
— Что ты об этом знаешь? — быстро спросила Карла.
— То, дорогая Таккола, что, когда мы с дражайшим супругом прогуливались в парке палаццо Риальто, ожидая развития событий, к нам явилась синьорина Раффаэле с печальным известием. Голубка подслушала, как во время танца ты раскрываешь командору тайные планы дожа на брак нашей Панеттоне с нашим же Артуро.
— Какая жалость, — хихикнула Маура. — Не обладай эта притвора столь острым слухом, я уже безнадзорно любовалась бы ямочками синьора Копальди. У него ведь она, наверное, не только на подбородке?
Филомена ей подмигнула. Синьорина Маламоко видеть этого не могла, она как раз сверлила взглядом угол шкафа и поигрывала желваками на скулах.
Панеттоне восхитилась своей догарессой. Она нарочно затеяла этот разговор, чтоб озвучить ей, Мауре, основную канву событий. То, что она должна была бы, по мнению Карло, знать.
— Про ямочки придется забыть, — притворно вздохнула Филомена, — командор скорее откусит твою руку, чем отдаст ее кому-нибудь не носящему фамилию Саламандер-Арденте.
— Ваш волшебный остров?
— Именно, рагацце. Великолепный атолл, право на который получит первый наследник в третьем поколении. Но это сейчас не важно. В конце концов, Изолло-ди-кристалло кому-нибудь достанется.
— А что тогда важно? — спросила Карла. — Кому из твоих рыжих братьев достанется Панеттоне?
— Тому, кого она выберет сама. И этот синьор вовсе не обязательно должен носить мою девичью фамилию. Я за свободу воли и против того, чтоб мои подруги становились пешками в чужих интригах. Пока мы выиграли немного времени и должны провести его с пользой. И я вовсе не сказала, что остров не важен. Ключевое слово было — «сейчас». Рыжие мои братцы пока вне досягаемости любых матримониальных поползновений. Они появятся в столице не раньше нашего выпуска. Это дело можно отложить. Не в архив, а, предположим, в верхний ящик письменного стола.
Карла бросила взгляд за окно, где на боковой башенке противоположного дома виднелись часы.
— Излагай свое дело побыстрее, Аквадоратская львица, перерыв скоро закончится.
— Мое дело в холщовой сумке на столе классной комнаты.
— Стопка книг с малоприличными названиями? — хмыкнула Таккола.
— Бесценные фолианты. — Филомена слегка покраснела. — Во дворце дожей за мной постоянно наблюдают, я едва улучила время, чтоб пробраться в библиотеку. Разумеется, об этом доложили тишайшему супругу. Во время семейного обеда, между первой и второй переменой блюд. Свекровь чуть спаржей не подавилась. Пришлось врать, что книги интересуют мою драгоценную дону да Риальто.
— Да ну?
— Ну да!
Мауре стало очень любопытно.
— А Чезаре?
— Рассмеялся и сказал, что, развращая наследницу да Риальто, я подкладываю командору жирную свинью.
— Развращая?
— Эти книги, — протянула Карла, — по искусству любви.
Догаресса молитвенно сложила руки.
— Панеттоне, прости, у меня правда не получилось состряпать ложь поприличнее. А потом я вспомнила, что ты лучший секретарь из всех ныне живущих, а твои экстракты деловых документов приводят в восторг даже его серенити, и подумала, что попрошу тебя составить конспект.
Маура растерянно кивнула, соглашаясь.
— И велела этой путтана Раффаэле тащить фолианты в своих натренированных руках, — продолжила Филомена.
— Потому что именно эта путтана наябедничала про библиотеку, — закончила Панеттоне.
Догаресса смущенно улыбнулась. Карла встала.
— Прежде чем начнется урок, нужно принести сюда ваше вместилище мудрости.
— Я могу велеть, чтоб этим занялась Голубка, — мстительно предложила догаресса.
— В мою спальню она не войдет.
Таккола двигалась бесшумно, поэтому Маура через некоторое время приоткрыла дверь и, выглянув в коридор, обернулась к подруге:
— Ты заботишься о себе или обо мне?
— Убиваю двух зайцев, — поморщилась догаресса. — Кажется, в политике без этих дуплетов не обойтись. Меня и правда застукали, но я решила, что и доне да Риальто не помешает овладеть кое-чем из соблазнительного арсенала. Помучай своего муранского мальчишку во имя всех страдающих женщин Аквадораты.
— О да…
— Но помни о тех жертвах, на которые он ради тебя пошел. И, Маура, если честно, мне плохо без Карлы, без моей любимой подруги, мудрой советчицы и величайшей добытчицы секретов. И плевать, какого она пола.
* * *
Отбытие с острова Риальто торжественности было лишено. Я сидела подле супруга на возвышении в центральной части галеры, зевала и боролась со сном.
— Устала? — спросил Чезаре. — Воспользуешься моим плечом в качестве подушки?
— Когда мы перестанем быть видны с берега, непременно, — сказала я. — Спасибо.
Гребцы работали веслами, солнце начало припекать.
Обернувшись, я посмотрела на удаляющийся причал.
— Сейчас. — И прислонилась виском к мужскому плечу.
— Филомена…
— Время серьезного разговора настало?
Я его уже не боялась, вооруженная до зубов аргументами чудовищного князя.
— Да. — Дож помолчал, будто собираясь с мыслями. — Начну с комплиментов. Ты, драгоценная, справляешься со всем идеально. Ты умна и рассудительна, быстра в принятии решений и бесстрашна. Скажем так, не будь ты женщиной, о лучшем помощнике я бы и не мечтал.
А как же мои дамские прелести? Что? Помощник?
Я поморщилась и кисло сообщила:
— Похвала его серенити ввергает меня в трепет.
— Но ты, к сожалению, не мужчина.
Он замолчал.
Кракен меня раздери! Неужели Чезаре все-таки дельфин и предпочитает в страсти свой пол? Нет, ерунда. Сплетни о дожевом женолюбии вот-вот приобретут легендарный статус. Хотя, может, Чезаре сам их и распускает? Это ведь очень в стиле тишайшего Муэрто — пудрить всем мозги, отвлекая от главного.
— Вы закончили сожалеть? Продолжайте. Я не мужчина, что дальше?
— Ты девушка.
