Статья на этом обрывалась.
Вычерчивая последние детали своего снаряда, Мареев чувствовал себя великолепно. Он все время насвистывал, напевал и порой, отстраняясь от чертежной доски, чтобы издали полюбоваться ажурным сплетением линий на ватмане, притоптывал в такт ногами.
Крупозное воспаление легких, так внезапно свалившее его с ног, пронеслось, как гроза. Крепкий организм Мареева превосходно выдержал атаку и теперь бурно отдавался радости жизни и творчеству.
Брусков вошел в комнату шумно и весело.
— Ага! Ты даже уже работаешь? — спросил он, здороваясь с Мареевым. — О самочувствии не спрашиваю, вижу — жизнерадостен, как щенок.
Мареев счастливо рассмеялся, пожимая руку.
— Признаю твое право издеваться, нянюшка моя!
Брусков улыбнулся: это напомнило ему мучительную тревогу в течение болезни Мареева, потом радостные хлопоты во время его выздоровления.
Бросив взгляд на чертежную доску, он сказал:
— Слушай, Никита! Когда ты наконец толково и членораздельно расскажешь мне о своем проекте? Пора уже как будто!
Лицо Мареева сделались серьезным.
— Видишь ли, я бы это давно сделал… Ведь я тогда, перед болезнью, специально пришел к тебе, чтобы поделиться… Садись… Так вот. Сущность дела тебе уже известна?
— Да. Ты решаешь проблему использования подземной теплоты?! И при этом с размахом не меньше чем у Парсонса…
— Совершенно верно, кроме размаха. Размах гораздо больше…
— Ого!
— Да, да! И это вполне понятно: я лучше вооружен, чем Парсонс.
— Покажи мне это.
— Да вот, например, основное. Чтобы добраться до высоких температур, Парсонс предлагал вырыть шахты в несколько километров глубиной. Но чем это сделать и указать не мог. А между тем это первое, что нужно решить.
— И ты это решил?
— Думаю, что да! Достигнуть глубины высоких температур сможет машина, которую я сконструировал. Это будет стальной крот, которого не остановят ни самые твердые породы, ни сильнейший подземный жар. Он будет вгрызаться в толщу земли все глубже и глубже, пока я его не остановлю…
— Ну, а дальше? Как вынуть землю? Как очистить шахту, которую этот крот выроет?
— Никакой шахты не будет, Михаил! В этом второе отличие моего проекта от тяжеловесного проекта Парсонса.
— Так что же будет? — с оживлением спросил Брусков. — Предположим, твоя машина зароется в землю. Ну а дальше? Что она там будет делать?
— Она остановится на той глубине, где будет необходимая для моих целей температура. Там она выложит термоэлементы…
— Термоэлементы?
— Ну, да. Ведь не стану же я прибегать к такому примитивному способу превращения тепловой энергии в механическую, какой предлагал Парсонс, — к образованию водяного пара. Парообразование будет поглощать уйму тепла, а отдавать в виде полезной механической работы будет сравнительно ничтожную часть. Парообразование слишком дорогой процесс. Во-первых, сама вода, чтобы превратиться в пар, требует огромного количества тепла. Затем, водяной пар, прежде чем дойти до надземной паровой машины, потеряет огромную часть полученной теплоты. Наконец, учти потери на конденсацию, потери в самой машине и так далее. В общем, не более пяти—десяти процентов тепла можно будет полезно использовать для работы.
Вода будет поглощать огромное количество тепла, а поступление его из недр не сможет достаточно быстро компенсировать израсходованное тепло вследствие низкой теплопроводности окружающих горных пород… Нет, с водой проблема останется неразрешимой, или просто игра не будет стоить свеч. Совсем другое дело — термоэлементы. Здесь теплота непосредственно переходит в электрическую энергию. А электроэнергию без потерь легко можно будет передать на поверхность земли…
— Позволь, позволь, — перебил Брусков, — это все правильно в теории. Но разве термоэлементы уже достигли такого совершенства, что используют полностью поглощаемую теплоту? Я не очень-то в курсе того, как развивается электротехника…
— Нет, конечно, до стопроцентного использования теплоты еще далеко, но в пределах тридцати пяти — сорока процентов это уже достигнуто. Ты же все-таки слышал, как за последние пять—шесть лет термо- и электротехника гигантски шагнула вперед. Если исходить из неисчерпаемости дарового источника тепла, непрерывности его действия, то этот процент вполне достаточен для эксплуатации установки с минимальной себестоимостью получаемой энергии.
Брусков взъерошил свою пышную шевелюру и поморщился от усилия.
— Ну, хорошо… Пусть так… Но я все-таки не понимаю, как твоя машина будет все выполнять на глубине десяти или больше километров? Откуда она будет получать необходимую для всей этой работы энергию? Как она потом выберется наружу? Кто и как будет ею управлять?
— Подожди, подожди, — рассмеялся Мареев. — Давай по порядку. Во-первых, как будет работать машина? Как автономный бур, несущий в себе собственный двигатель. Мой снаряд будет иметь собственные моторы, приводящие во вращение самый бур. Источник энергии? Надземная электростанция, питающая мою машину электроэнергией по проводам, тянущимся, как пуповина, вслед за машиной. Как управлять ею? Управление сосредоточено в самой машине. Управлять ею будут люди, находящиеся внутри нее…
— Люди?! Кто же пойдет на это? — взволнованно спросил Брусков.
— Я и ты.
Брусков вскочил как ужаленный.
— Что?! Ты с ума сошел! Подвергать себя такому риску?!
— Я считаю, — спокойно улыбаясь, ответил Мареев, — что риску будет не больше, чем при переходе улицы Первого мая у площади Дзержинского… Когда ты глубже ознакомишься с моими вычислениями, расчетами и чертежами, ты сам убедишься в этом. Наконец, завтра я передаю все это дело институту… В моем проекте еще много нужно доработать, развить. Только с помощью коллектива можно будет воплотить мою идею в жизнь. Один я, даже с твоей помощью, чтобы справиться с делом, должен был бы потратить полжизни. Институт даст вполне объективную оценку моей идее и, если она заслуживает реализации, выпустит ее в таком виде, что риск будет сведен до минимума. Дальше — нет ничего удивительного, что первым водителем машины буду я, ее автор. Наоборот, было бы странным, если бы я упустил эту честь, предоставив ее кому-нибудь другому. Ну, а ты… я уверен, что ты будешь со мной… Впрочем, это, конечно, не обязательно, и если не хочешь…
— Нет, нет! — заторопился Брусков с красными пятнами на лице. — Разумеется, я не отпущу тебя одного или с кем-нибудь другим… Мы будем вместе… Хотя впереди еще немало времени…
Весной 1948 года, в вечерние апрельские сумерки, на экране огромного здания центральной правительственной газеты “Известия ЦИК СССР” появилась краткая световая информация:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
