Читаем без скачивания Рута - Элина Гончарова

Цири достала из кармана маленькую коробочку украшенную причудливым вензелем. Нажав на него, девушка положила коробочку на раскрытые ладони, после чего коробочка вытянулась во все стороны, и прибавив в размерах раз в десять, превратилась в портрет красивой женщины с фиолетовыми огромными глазами и копной вьющихся черных волос.

— Иди сюда мальчик. Посмотри.

Продолжая дрожать, Инсон все же выпустил колени кормилицы, и глядя словно затравленный зверек, медленно подошел к Цири.

— Это твоя мама.

— Мама, — повторил малыш, заворожено глядя на портрет.

— Первое слово! — воскликнула Рута, потрепав его по голове.

— Молодец! — улыбнулась Цири.

Сам не ожидавший от себя такого, Инсон еще несколько раз повторил слово «мама», а потом обняв одной рукой Цири, другой ухватил руку ведьмачки.

— Юта… Ции…Фиф…

Женщины забыв о ссоре, радостно смеялись и хвалили малыша, когда он повторял называемые ими названия предметов и имена.

— Дверь.

— Двей.

— Цветок.

— Циток.

— Баха.

— Баха, — растерянно повторил малыш и в глазах его заблестели слезы. — Баха!

В миг обернувшись леопардом, он выскочил в коридор и понесся, что есть мочи в сторону бани.

— Вот и славно, — улыбнулась Рута, глядя на нахмурившуюся Верф. — Значит еще не все хорошее тебе удалось в нем истребить.

— Я учила его тому, что должен уметь оборотень, — огрызнулась та.

— Давай так, — постаралась прекратить вновь готовую вспыхнуть ссору Цири. — В доме больше ни какой охоты. Скоро сойдет снег, тогда Верф будет его учить охотиться в лесу и только на животных. Мы с Рутой наконец-то сами займемся его воспитанием, и постараемся вложить в него все то, что хотела Йеннифэр. С этих самых пор Баха для него — брат, и ни как иначе. А ведьмаки своих братьев не обижают, уважают, защищают и никогда не бросают в беде.

— Ой, не смеши меня, — хохотнула волчица. — Видела я как один ведьмак вместо того, чтоб бежать спасать ведьмачку, чесал блуд с опоившей ее бабой, да…

Конец фразы застрял в сдавленном оголовком меча горле. Рута прижав ее к стене, все сильнее нажимала на рукоять, рычащий лев все больше впивался в горло. Верф захрипела.

— Врешь, паршивая псина…

— Прекрати, — одернула ее Цири.

Убрав меч от волчицы, ведьмачка резко отравила его в ножны.

— Ребенок будет спать в моей комнате, и не советую тебе к ней приближаться, — грозно взглянув на Верф, предупредила Рута.

На главной площади Хагги яблоку негде было упасть. Словно огромный муравейник, она двигалась и суетилась, пестрея черно-красно-желтыми флагами Аэдирна, желтыми с черным единорогом флагами Каэдвена, примарскими желто-красными длинными лентами на треугольных основаниях и усыпанные серебряными лилиями черные знамена Темерии, с широкими, украшенными бахромой серебряными лентами с изображением замученных Трояном монахов. Военные команды, звон оружия, ржание лошадей — все это перемешивалось с криком, оттесненных на ристалище торговцев и сладкоголосым пением расположившегося на балконе королевского замка Вельмериуса со своим знаменитым хором мальчиков.

Чтобы всего этого не видеть и не слышать, два очень похожих друг на друга мужчины с изрезанными шрамами лицами и мечами за спинами, зайдя в самый дальний трактир, уселись в самом темном углу.

— Пива и пожрать чего-нибудь, — сказал подбежавшему трактирщику тот, у которого волосы были потемнее.

Его белоголовый товарищ снял меч, и положив его на лавку, тяжело вздохнул.

— Не понимаю: что я здесь делаю? — устало произнес он. — Весь зад отсидел за эту зиму.

— Я слышал, что в ближайшие дни мы, наконец, получим задание, — ответил ему другой. — Они ответят мне за ее смерть. Все до единой!

Изуродованное глубоким длинным шрамом лицо, искривила злая ухмылка. Его собеседник грустно покачал головой.

— А что потом? — спросил белоголовый.

— Надеюсь, что для меня «потом» не будет.

— Не нравиться мне, Эскель, все это. Когда ищешь смерти для себя, гибнут обычно другие, небезразличные тебе люди.

— Таких почти не осталось. Разве что ты, Геральт. Хотя твое спокойствие меня, мягко говоря, удивляет. Они убили твою жену, а ты…

— Если бы смерть чародеек могла воскресить ее, я не раздумывая ни минуты, отправился мстить, но ведь это не так. Сам помирать тоже не хочу. Много не законченных дел осталось. Например, Цири выдать замуж, Инсона воспитать, Руте сказать… В общем, есть чем заняться и на этом свете.

Эскель нахмурил брови и подумав немного, отхлебнул пенного пива из большой деревянной кружки.

— Не узнаю я тебя, брат, — серьезно произнес он. — Что может быть лучше, чем увидеть смерть своих врагов?

— Наверное, счастье близких. Хотя похоже, что одно без другого не возможно, — ответил Геральт, внимательно разглядывая, сидящую у окна, темноволосую женщину.

Почувствовав на себе его взгляд, женщина украдкой глянула в их сторону, затем резко отвернулась. Некоторое время подождав, встала и решительно подошла к ведьмакам.

— Я должна тебя поблагодарить, — обратилась она к Геральту. — И вернуть вот это.

Она протянула ему небольшой дорожный нож. Взяв его, ведьмак предложил ей присоединиться к ним.

— Спасибо, — присела на лавку чародейка.

— Гинох жив?

— Жизнь я ему оставила, а вот смыл жизни удалила.

— Жестоко, — усмехнулся ведьмак, представив разъяренное лицо Ранеты.

— Юная, — представилась женщина.

— Геральт.

— Эскель.

— Что привело тебя в Хаггу? — поинтересовался Геральт. — Здесь не жалуют чародеек. Если обнаружат — отправят на костер.

Лицо чародейки стало чернее тучи, в изумрудных глазах заиграли молнии. Казалось, что еще немного и взмахом руки, она вызовет страшную бурю, но она резко закрыла лицо руками, а ведьмачьи медальоны даже не дернулись.

— Разве только чародейки горят на ваших кострах? — хрипло спросила она, убрав руки от ставшего, будто, каменным лица. — Вчера у стен города сожгли трех обыкновенных женщин. За что?

— Я слышал: Вельмериус каким-то только ему известным образом определил, что все они являются воплощением Разрушительницы из предсказаний Итлины, — вспомнил Эскель. — Бред, конечно, но народ верит.

— А вам, как я погляжу, наплевать. Это же не ваши матери, жены, сестры, любимые, дочери…

— Чего ты хочешь Юная? — нахмурился Геральт. — Чтобы два ведьмака потушили все костры? Мы разговаривали с графом Гувотом на эту тему, но даже он не в силах остановить сумасшедшего примара.

— Конечно, не в силах, — губы чародейки задрожали, — особенно если ты мужик.

— Причем тут это…

— Ваша бьющая через край похоть толкает вас на преступления. Животное желание удовлетворения. Ущербных, грязных и жестоких, жаждущих утех своей плоти. И поскольку справиться с этим вам не под силу, обвиняете в своей мерзости объект своих грязных помыслов — женщин. Все три несчастные сожженные были жертвами мужской подлости и похоти. Две — отказали примару отдать в его мерзкий хор своих сыновей, одна — надоевшая любовница другого влиятельного вельможи.

— Но нельзя же всех под одну гребенку! — возмутился Эскель.

— Почему? — зло усмехнулась Юная. — Можно ведь было всех женщин объявить носительницами соблазнов, причиной всех поганых мужских страстей. Недавно в Доль Ангре пятеро здоровых графчиков и барончиков украли из деревни двух кметских девочек шести лет. Сорок дней насиловали малышек, а когда те заболели от постоянных издевательств, просто сожгли на глазах их матерей, объявив Разрушительницами и предателями Творителя, поскольку своими развратным поведением ввергли великовозрастных вельмож в непреодолимую похоть.

Глаза чародейки горели огнем, щеки пылали, дрожащие губы произносили слова четко словно приговор.

— Хм. А как же проститутки? — ухмыльнулся Эскель. — Или, скажешь, они тоже непорочные создания, жертвы мужских преступных помыслов. А как же матери продающие своих девочек, да и мальчиков тоже богатым извращенцам на верную погибель и издевательства? Не надо делить мир на хороших женщин и плохих мужчин. Есть люди, и они разные, не зависимо от пола и веры.

— Не я начала сортировку. Оглянись вокруг. Женщины истребляются повсеместно. Достаточно анонимного доноса и костер обеспечен. Жестокость существовала во все времена, но…

Подошел трактирщик с полными кружками пива, поставив на стол, забрал пустые, подозрительно глянул в раскрасневшееся лицо чародейки.

— Я не оправдываю мамаш продающих своих детей, — забыв, что хотела сказать, начала она снова, когда хозяин трактира удалился на достаточное расстояние, — и не утверждаю, что женщины все честны и порядочны, но вы никогда не задумывались: почему нет борделей для женщин? Ответ очень прост. Нет спроса, нет и товара, и наоборот. Или вы наивно полагаете, что проститутки занимаются своим ремеслом ради удовольствия, а не из-за денег? Да вряд ли хоть одна из них помнит, что это такое! Я знаю огромное количество женщин, которым близость с мужчиной вообще не нужна, даже живя в браке, они и понятия не имеют, что такое оргазм.