нельзя.
И вот пока Лесана, удрученная безрадостными мыслями, брела по пустому широкому коридору и слушала слабое эхо своих одиноких шагов, Встрешник кого-то вынес ей из-за угла поперек пути.
— Вот ты где!
Послушница вскинула испуганные глаза. Она так глубоко ушла в горестные переживания, что совсем запамятовала — Цитадель не то место, где можно забыть обо всем и кручиниться. Плакать плачь, да только, ежели что, защитить себя будь готова.
Девушка отшатнулась, подумав, что наставник Тамира, видимо, решил напомнить о себе, развеять ее сонное уныние, но напротив стоял… Фебр.
Лесана сделала шаг назад и сжала кулаки.
— Чего тебе? — она смотрела исподлобья, недобро, готовая кинуться.
Фебр не Донатос. Перед ним она не сробеет. Буде потребуется — хребет об колено переломит и не поморщится. Одно дело — колдун, от страха перед которым даже сердце сжималось, другое дело — выуч обычный, пусть и из старших. Не так уж она слаба, чтобы ему зубы не вышибить.
Однако парень, прочитавший обрывки этих злых мыслей в ее глазах, опешил и замер.
— Лесана, ты чего?
Он сделал попытку шагнуть к ней и даже потянулся удержать, но девушка отшатнулась и прошипела:
— Только тронь, руку вырву!
Молодой ратоборец замер, пораженный. Он смотрел в отчужденное озлобленное лицо и не понимал, отчего она готова сейчас ринуться на него безо всякого повода. Нет, дружбы они сроду не водили, но чтобы и так вот…
А Лесана враждебно глядела на парня и медленно пятилась.
Он изменился. Возмужал. И больше не был послушником. Он стал обережником. Что-то неуловимое проскальзывало теперь в каждом движении, даже в выражении лица, которое вроде бы и осталось прежним — с тонкими чертами, светлыми голубыми глазами, но… стало как будто жестче.
— Что с тобой? — повторил парень, и девушке показалось, будто в его голосе прозвучала обида. — Ты чего шарахаешься?
— Пошел прочь, — и она направилась дальше, обходя его по крутой дуге.
Фебр оторопел. Это было так непохоже на Лесану — отчаянно смелую гордячку, что парень застыл, провожая ее недоумевающим взглядом.
— Постой! — он все-таки настиг ее через пару шагов, но не решился, впрочем, удержать за плечо. — Что случилось, пока меня не было?
Девушка остановилась и окинула его тяжелым взглядом:
— А что случилось, пока ты тут был? — холодно спросила она. — Забыл, как рубаху с меня сдернуть хотел?
Он плюнул в сердцах, недоумевая, зачем она вспомнила то, что случилось чуть не год назад. Почему ныне? С чего бы вдруг?
— Да, нужна мне твоя рубаха как Ходящему оберег! — раздосадованно сказал он. — Клесх приказал разозлить, чтобы кинулась.
Парень снова шагнул к Лесане, но та опять отпрянула:
— Да чего ты? — в его голосе послышалась искренняя обида.
— Что тебе надо? Дай пройти.
Он смотрел на послушницу и не узнавал. Она всегда была колючая, как еж, но нынче особенно. И, хотя пыталась показаться опасной, на деле выглядела жалкой затравленной девкой. Поэтому он поступил так, как с такими и надо: шагнул вперед, крепко взял за плечи и встряхнул:
— Не трону я тебя! Успокойся. Не беги…
И тут же разжал пальцы, сделал шаг назад, чтобы до нее дошел смысл сказанных слов. Но все-таки успел почувствовать, как она напряглась всем телом от его прикосновения. Была готова ударить.
— Я подарок тебе привез. Вот.
Фебр вытянул из-за пояса нож — с ухватистой берестяной рукоятью, тесными кожаными ножнами — и протянул девушке. Она смотрела, то на подарок, то на парня и не могла понять — зачем? После Мируты никто ничего ей не дарил. А тут — нож. И, по всему видно, денег стоит немалых.
Ратник глядел и ждал — возьмет или нет?
— Не надо мне, — сказала выученица и отвернулась.
— Ну, раз не надо… — он положил нож на пустующее факельное кольцо, торчащее из стены, развернулся и пошел прочь.
Лесана смотрела, как он уходит, и чувствовала в душе разрастающуюся пустоту. Такую, какая там обычно возникает, когда нарочно делаешь что-то неправильное, злое. Как тогда, с Тамиром…
— Постой!
Парень остановился и с неохотой обернулся.
— Я… я… — не зная, что еще добавить, она тихо закончила: — Спасибо.
И взяла оружие в руки. Легло, как влитое.
Фебр улыбнулся уголками губ и вдруг в два прыжка оказался рядом и дернул девушку к себе, утыкаясь носом в русую макушку. Она застыла, будто разбитая параличом. Спина одеревенела, в голове зашумело, во рту пересохло. А от сердца к горлу поднялась слепая, сводящая с ума паника.
Он словно почувствовал это, потому и сам замер, прижимаясь щекой к гладким волосам.
— Кто тебя обидел, скажи, — а в голосе столько боли и гнева!
И Лесане захотелось по-бабски пожаловаться мужику на свою печаль, рассказать про то, что случилось, попросить наказать обидчика, но… Даже своим скудным разобиженным девичьим умишком послушница понимала — стравить молодого ратника с креффом колдунов — худшая благодарность за подарок и заботу.
Однако от Фебра исходило столько молодой, столько яростной уверенности и силы, что в его объятиях страх, боль, тоска, терзавшие душу все эти дни, слегка померкли и отступили. Человек — не зверье дикое, трудно ему в одиночестве, без слова доброго, без ласки…
Не оттого ли давно забытое чувство защищенности затеплилось в груди Лесаны? Хотелось так и стоять, чувствуя через густой мех пахнущего дымом и морозом полушубка размеренный стук сердца.
Увы, через миг объятия распались, и Фебр сказал:
— Ты не бойся меня. Иди. Я к Нэду. Впустишь, если вечером зайду? — и тут же поспешно добавил, боясь, видимо, ее отказа: — Клесх тебе кой-чего просил передать.
Она кивнула и удивилась тому, каким счастливым сделалось его лицо. Странно…
Девушка пошла в свою коморку, гадая, чего бы такого мог передать ей со старшим выучеником крефф? Нож, подаренный парнем, уютно лежал в ладони. Ишь, справный какой, будто под ее руку сделанный. Воткнуть бы его Донатосу под ребро…
* *
