Читаем без скачивания Изумруд – камень смерти - Виктор Мясников

Он перебежал асфальтовое полотно и нырнул в редкий лесок, отделяющий деревню от автомобильной магистрали. Предвкушение окончания долгого пути и скорого завтрака подгоняло его. Откуда только энергия взялась. Ощущая прилив сил, напевая на ходу, Вовец сместился в сторону засыпанного гравием проезда к Крутихе, вдоль которого теснились молодые сосенки и березки. Тут были набиты отличные тропы, протоптанные приезжими "садистами", ходившими напрямую в свои коллективные сады.

Саша Двужильный прозевал появление Вовца. Он занял место на высоком склоне, возвышавшемся над дорогой, и со вчерашнего дня следил за подходами к деревне. Шоссе отсюда просматривалось километра на четыре в обе стороны. Когда стало темнеть, он сменил оптический прицел на ночной инфракрасный и продолжал наблюдение. Шансы на успех Двужильный оценивал как средние. Вовец мог пойти и в другую сторону, например, к Асбесту или в Костоусово. Мог напроситься в любую из машин, которых немало понаехало в связи с пожаром. А мог и просто затаиться, хотя бы в тех же садах, и сидеть там неделю.

Но Вовец вышел к Крутихе. Двужильный как раз переставлял обратно оптический прицел, а ночной прятал в футляр. Когда схватил винтовку, было уже поздно, противник скрылся в лесу. Браконьер швырнул футляр в рюкзак, торопливо забросил его за спину, подхватил винтовку и прыгнул на откос. Осыпая груды глины с крутого склона, съехал вниз, выбрался из кювета и побежал через шоссе. Для него не впервой были такие ночные бдения в засадах. Двужильный предварительно плотно поужинал, а на засидку его привезли на "ниве". Он был бодр, полон сил и решимости заполучить сто тысяч, обещанных Ченшиным за голову Вовца.

Двужильный стремительно и бесшумно бежал по рассветному лесу, ловко уворачиваясь от несущихся навстречу деревьев, перепрыгивая через валежины и муравейники. И он снова увидел спину врага, мелькающую среди сосен метрах в трехстах впереди. Двужильный замедлил ход и через несколько шагов остановился. Привалился к дереву, прижал к сосновой коре винтовку и закрыл глаза, восстанавливая дыхание. Через пятнадцать секунд глаза открыл и приложился к окуляру. Пошевелил стволом, ловя в перекрестие спину врага. Поймал, повел винтовку, делая небольшое упреждение, готовясь на выдохе сделать плавный спуск. И тут Вовец растворился в густых сосенках, растущих вдоль гравийки. Выругавшись, Двужильный снова бросился вдогонку.

Он опять настиг Вовца и опять опоздал. Вовец уже добрался до деревни. Стояла тишина, население еще спало. Соответственно и Адмирал похрапывал на старом диванчике, ничего не слыша. Калитка была заперта изнутри. Вовец, не долго думая, швырнул через забор глухо брякнувший в клубнику узел с изумрудами и перелез сам. Будить старого Адмирала не хотелось, но и бродить по двору до семи утра тоже особого желания не было. Вовец снова повесил узел через плечо, только камни оказались на груди, спина уже болела от их угловатого свертка. Он постучал в окно и громко позвал:

– Дядя Саша! Отопри! – Постучал повторно, гораздо сильней. – Дядя Саша! Впусти, и снова спать ляжем!

За стеклом возникло заспанное лицо, всклокоченные седины стояли дыбом. Адмирал непонимающе уставился, протер глаза, узнал и махнул рукой, мол, иди, сейчас отопру. Вовец стал обходить дом, чтобы снова оказаться возле дверей веранды. Он вышел из-за угла и замер. Среди грядок стоял человек в камуфляже с винтовкой наперевес. Он резко повернулся, заслышав шаги, и направил ружейное дуло на Вовца. Это был один из людей Ченшина. Вовец его вспомнил. Тот держал его на прицеле точно так же, как сейчас, возле изумрудной шахты.

Тут брякнул засов, распахнулась дверь веранды и на пороге появился всклокоченный Адмирал в семейных трусах, в линялой майке и с ружьем. Он вскинул приклад к плечу и крикнул:

– Брось! Не балуй!

Двужильный нажал спуск, выстрелив прямо от пояса. Пуля ударила Вовца точно в грудь, отбросив обратно за угол дома. Браконьер развернулся, намереваясь расстрелять и старика, но Адмирал успел раньше. Грохнуло ружье, выбросив длинное пламя и облако дыма. Браконьер выпустил винтовку, отступая назад и покачиваясь, прижал руки к лицу. Между пальцами проступила кровь, закапала на зеленые пучки прорастающей моркови. Двужильный согнулся и побрел к забору, едва приподнимая ноги. Через несколько шагов он упал в борозду между грядок и судорожно задергался в долгой агонии. Никто не хочет умирать на рассвете. На рассвете особенно хочется жить.

Адмирал возвратился на веранду, тяжело сполз спиной по стене, сел на корточки. Приклад ружья брякнул в пол между колен. Старик крепко стиснул ружье обеими руками, уперся в него лбом и зажмурился. Но из-под век все равно выбились быстрые слезы, а плечи сотрясала крупная дрожь.

– Слышь, Германыч, ты чего?

В дверях появился Вовец, привалился к косяку. Восходящее, пока еще низкое, солнце било ему в спину, слепило Адмирала, который сквозь слезы не мог видеть кровавое пятно на грязной футболке Вовца. А тот, прерывисто дыша, держался за грудь и морщился от боли.

– Я же, – всхлипнул Адмирал, – я же человека убил.

– Брось, – Вовец опустился рядом, скорчился, опустив плечи, – стоит ли из-за какого-то дерьма самому так убиваться? Он бы тебя грохнул и высморкался, а ты слезы льешь.

– Да как ты не понимаешь? – Старик выпустил ружье, оно с грохотом упало на пол. Обхватил голову руками, словно спрятаться хотел от всего приключившегося, закачался из стороны в сторону. – Как же мне теперь жить? Под старость лет наказал Господь…

– Ты тут посиди, а я сбегаю посмотрю, – поднялся Вовец.

Потирая грудь, вышел в огород. Боль постепенно отпускала. Пуля браконьера врезалась в узел с изумрудами, надетый спереди. Удар оказался настолько силен, что сбил Вовца с ног, а острые края кристаллов изодрали майку и кожу под ней. В общем, обыкновенное чудо. Изредка бывает.

Охотник не подавал признаков жизни. Вовец поискал пульс на безвольной, липкой от крови руке и понял – готов. Он вернулся к дверям и вытащил из замочной скважины связку ключей. Адмирал по-прежнему раскачивался и что-то горестно бормотал. Вовец не стал его отвлекать, а принялся подбирать ключ к замку на сарае. Подобрал и распахнул створку. Изнутри тупо сверкал фарами лупоглазый самодельный тракторишко. Вовец подобрал какие-то старые брюки, перемазанные в краске, и вернулся к мертвецу. Просунул штанину тому под грудь, намотал на руку. То же сделал с другой. Приподнял убитого на этой лямке и поволок между грядок в сарай. Опустил на земляной пол, подсунул скомканные штаны под окровавленное лицо, чтоб меньше растекалось. Вовец прибрал в дровяной сарай винтовку и рюкзачок, обнаруженный возле малинника. Запер сарай и вернул ключи на место. Хозяин все продолжал свои моральные мучения и самоистязания. Похрустывающий узел с изумрудами Вовец тоже пристроил в чуланчик в конце веранды. После этого принялся отпаивать хозяина. В доме, небогатом мебелью, единственным местом, где могли оказаться лекарства, была тумбочка под телевизором. Там в ящике среди разной ерунды Вовец нашел корвалол, валидол и, главное, настойку валерианы. Ему удалось успокоить Германыча, напоить не только лекарствами, но и чаем. Заодно и сам поел, благо, в погребе оставался огромный запас продуктов, завезенных в расчете на долгую летнюю экспедицию. Но хозяина заклинило на том, что он убийца, совершил преступление и должен отвечать.

– Вот интеллигент хренов! – разозлился Вовец. – Когда боеголовки ядерные рассчитывал, небось не комплексовал, что полпланеты выжечь может, а тут вон какую достоевщину развел! Студент Раскольников, едрена мать!

Но все уговоры оказались бесполезны. Адмирал твердо решил явиться в милицию с повинной и, считая, что совершил убийство с целью самообороны, надеялся на снисхождение суда. И если даже снисхождения не будет, совесть его успокоится. Мимо дома деревенским проулком пошли городские садоводы, приехавшие в свои коллективные сады на бывшем торфянике. Утренний поезд пришел. Адмирал еще больше расстроился, сообразив, что не успеет на станцию до отхода поезда, чтобы уехать в райцентр. Решил ловить попутку на шоссе и незаметно выскользнул за калитку. Только через несколько минут захлопотавшийся Вовец заметил его отсутствие, но махнул рукой, не стал догонять и возвращать. Следовало приготовиться к визиту милицейской бригады. И тут калитка скрипнула, и во двор ввалился Клим. Он узнал из вечерних телевизионных новостей местных телеканалов о дерзком нападении на лесорубов и поджоге неких построек среди леса и утренним поездом поспешил в Крутиху, переживая за Вовца.

Милицейская машина из райцентра прибыла только к обеду. Приехала дамочка-следователь, лейтенант в штатском и капитан в форме. Адмирала, само собой, тоже привезли. В райотдел он попал быстро, но там застрял. Опергруппа выехала на какую-то кражу, и он ее дожидался три часа, мучаясь от казенной атмосферы и духоты в пустом кабинете с решетчатыми окнами, куда его на всякий случай поместили писать явку с повинной. Сейчас вид у Адмирала был неважный, он подрастерял свою всегдашнюю молодцеватость и даже немного спал с лица.