Правда, приходилось все чаще напоминать себе, что моя судьба не связана с этой землей, с этим народом. Я невольно оказалась вплетена в историю второго восстания, но завязать в ней еще крепче не хотелось. Главное, не забывать, мое дело — держаться в стороне, не путаться под ногами, ни во что не вмешиваться, не привлекать внимания стражи. И уехать в Верей.
К счастью, в этот вечер разговор длился недолго. Эттин торопился к семье, Ирван с трудом сдерживал зевоту. Ловин, неожиданно ставший негласным лидером всей маленькой компании, честно признался, что устал и засыпает на ходу. Это стало сигналом расходиться.
Вскоре мы остались с Ромэром вдвоем в выделенной нам комнатушке, напоминавшей безликие постоялые дворы, которых за время путешествия я повидала множество. Обмывшись за занавеской в углу, переоделась в ночную сорочку и юркнула под одеяло. Через несколько минут Ромэр лег на свою постель и, заложив левую руку за голову, задумался. Заводить разговоры я не стала, только пожелала ардангу спокойной ночи. И довольно быстро заснула, убаюканная доносившимися сверху приглушенными голосами хозяев.
23
Рано утром меня разбудили какие-то шорохи. Приподнявшись на локте, оглядела комнату. Постель Ромэра была пуста и застелена, а занавеска в углу шевелилась. Через мгновение оттуда вышел переодевшийся в походную одежду «муж». Он осторожно отбросил ткань и явно старался не шуметь. Встретившись со мной взглядом, Ромэр виновато потупился и пробормотал:
— Извини, не хотел тебя будить.
— Ничего страшного, — шепнула в ответ. — Значит, раньше соберемся, раньше выйдем. Ты же сам говорил, что дорога трудная.
Он улыбнулся. В тусклом утреннем свете черты лица арданга показались мягкими, родными, а выражение глаз — нежным.
— Никогда бы не подумал, что с тобой будет так приятно путешествовать, — Ромэр почему-то смутился и поспешно добавил, словно оправдывая первую фразу: — Ты никогда не жалуешься и сохраняешь спокойствие. Кажешься готовой к любым неожиданностям. Я опасался, что мы будем продвигаться значительно медленней, и…
— Ромэр, — прервала я. Кажется, он обрадовался моему вмешательству. Глядя в глаза «мужу», искренне призналась: — Мне тоже очень приятно с тобой путешествовать.
Короткий вздох облегчения, ставшая родной за эти дни ласковая улыбка и странное ощущение недосказанности, когда Ромэр кивнул мне и вышел из комнаты.
Я встала, быстро собралась. Слышала, как наверху переговариваются хозяева, а в гостиной перешептываются Ловин и Ромэр. Укладывая перед небольшим зеркалом косы на затылке, в который раз убедилась в том, что ардангский женский головной убор очень удобен. Волосы аккуратно прячутся, не путаются. В косу не набивается пыль, семена одуванчиков, которые носит ветер. Одним словом, для путешествия вне кареты лучшего и не придумать.
Мы с Ромэром намеревались еще раз заночевать в этом доме и, глядя на наши сумки, я размышляла, можно ли что-нибудь оставить здесь. С одной стороны, таскать за собой вещи не хотелось. С другой, вспомнились поучения отчима. Я несколько раз присутствовала на его тактических занятиях с Брэмом. Брат и регент часто разбирали разные сражения. Склонившись над расстеленными на столе большими картами местности, обсуждали действия военачальников с обеих сторон, плюсы и минусы позиций, сильные стороны разных отрядов, организацию армий. И отчим всегда делал акцент на обеспечении войск. «Голодные солдаты сражаются плохо, потому что голод отвлекает. Собираясь в путь на два дня, бери припасов на десять. Никогда не знаешь, что произойдет, что придумает противник». Дор-Марвэн был совершенно прав. Он вообще часто бывал прав.
Вспомнилось одно из таких занятий. Оно отличалось от прочих, тем и запомнилось. Часто такие уроки перетекали в семейный ужин, я пришла намного раньше положенного часа и застала сосредоточенного Брэма, сидящего за столом и хмуро поглядывающего на лежащий перед ним исчерканный лист. Отчим, устроившийся в кресле сбоку, с веселой улыбкой поглядывал на Брэма. Когда я зашла, брат повернулся ко мне и явно хотел заговорить, но Дор-Марвэн предостерегающе поднял палец. Брэм, заметивший жест отчима, вздохнул и отвернулся к бумаге.
— И что вы такое делаете? — полюбопытствовала я.
— Пишем список, — буркнул Брэм, не поднимая головы.
— Уже скоро час пишем, — уточнил Дор-Марвэн, явно подтрунивая над братом.
— Что же это за список такой?
— Представь, что тебе нужно совершить долгий пеший переход. В одиночку. Какие вещи ты возьмешь? — во взгляде отчима проявилось лукавство.
Я задумалась, прежде чем ответить. Дор-Марвэн, склонив голову набок, протянул мне несколько листков бумаги и карандаш и жестом пригласил сесть за обеденный стол. Во время того ужина мы почти не разговаривали, были заняты. Брэма, прикрывавшего рукой свой список, отчим пару раз строго отчитал за подглядывание в мой листок. Когда я уточнила у отчима условия, выяснилось, что предполагаемый десятидневный маршрут проходит по равнинной местности, причем не безлюдной, а, можно даже сказать, густонаселенной, Брэм начал что-то судорожно черкать в своем листке. Это так позабавило Дор-Марвэна, что он даже прикрыл ладонью улыбку. Но брату было не до его реакции. Брэм, перебрав исписанные листки, с досадой обнаружил, что нетронутых листочков больше нет, и принялся клянчить у меня бумагу. Получив листы, тут же бросился ворошить старые записи в поисках не вычеркнутых предметов. Мне казалось, что Брэм воспринял мое участие в занятии как соревнование. А конкуренция всегда подстегивала брата.
От списка Брэма мой список, разумеется, отличался. Он был значительно короче, в нем не было десятка средств для ухода за оружием, лука и стрел. Кольчугу и войлочную куртку под нее я тоже брать не собиралась. По условиям отчима мы должны были прописать и одежду. Я искренне не понимала, почему Брэм к одежде относил наручи и наколенники. А так же кольчужные перчатки, внесением которых в список он явно гордился. Зато, помня наставления Стратега, Брэм включил в список огромное количество провизии. Жаль только, что необходимые вещи, например, одеяло и мыло, он посчитал неважными. Что было еще ожидать от тринадцатилетнего парня?
Просмотрев мой список, отчим назвал его «женским». Вовсе не потому, что там присутствовали два десятка заколок, ленты и гребни. А из-за лекарств и продуктов, которые можно было приготовить. Например, круп. Поэтому определение, данное списку регентом, прозвучало комплиментом. Наверное, в некоторой степени оно им и являлось. Разумеется, мой список не был идеальным. Но, взяв его за основу, мы втроем составили так называемый «походный лист».
