меня синие, потому что, — сказал муж и замолк.
— Так почему? — с интересом переспросила, подпирая голову рукой, чтобы смотреть на Толю.
Он так загадочно и мило улыбался, стало ещё любопытней узнать почему такие кольца. Ведь раз на заказ, то тем более делались не с бухты-барахты.
— Это целая история, — довольный Исаев тянул с пояснениями и вызывал у меня желание его поколотить по пухлым бокам, чтобы скорей рассказал, а не упивался моим неуёмным любопытством.
— Расскажи, ну, расскажи! — запросила я, уже нетерпеливо садясь возле него.
— Вот коза ведь любопытная, а! — усмехнулся муж, щипнув меня за попу, — Ладно, а то не отстанешь, только не смейся, а то больше ничего рассказывать не стану! — строго потребовал Исаев.
— Не буду! — пообещала я, прикрыв рот ладошкой.
— Я когда в армии служил, в увольнение вышли, слонялись по городу без дела как дураки. На девок пялились, лето, юбочки короткие, — мечтательно протянул муж.
— Эй! — смачно шлёпнула его по животу, пресекая подобные воспоминая в нашей супружеской кровати.
— Ой! — Толя довольно расхохотался, прикрываясь руками, провокатор хренов!
— Ты про кольцо рассказывай, а не про юбочки, — потребовала я, дуясь на мужа.
А ему было несказанно приятно. Нравилась ему моя ревность.
— Собственница ты! — заявил муж и продолжи рассказ, — Да, в общем, без дела болтались, в парке на лавке сидели и тут мимо цыганка, навьюченная кулями еле ноги поднимала, да ещё и со своим выводком. Ну чисто утка с утятами. Не смог я спокойно на это безобразие смотреть. Парни шикали вслед, мол обворует, вшами заразит и прочий трёп. Ну а чего у меня воровать-то? Ремень армейский? Ни хрена ж не было, а вши... Мы и так там раз в одну или две недели под ноль брились. В общем, кинулся я бедолаге помогать. Ей-богу, до сих пор понять не могу, как она эти торбы пёрла и как бы допёрла тоже. Я, здоровый парень, пока их до нужного места донёс, чуть не свалился. Красный весь как стоп-сигнал, пот в глаза скатывается, щиплет и весь чешусь. Думаю, ну всё! Вши то по мне бегают. Короче, донёс до домика вещи, во дворе сбросил и хотел уходить, надо было в часть ещё вернуться, а она не пускает. На детей по-своему орёт, а меня в дом за рукав тащит. В доме народу как селёдок в бочке, мужики, бабы, дети за столом и под столом лазят. Посадили меня за стол, а стол такой накрытый, как праздничный. Я рядом со старухой сидел, у неё каждый второй волос седой был. Пока если всё гыр-гыр по-своему, аж голова разболелась. Думал, по-русски они вообще не изъясняются. Поесть, то поел, а мне же в часть надо и как уйти не знаю, уже и мужики из-за стола ушли, бабы большая часть. Я по дивану так от старухи той отсаживаю по чуть отсаживаюсь и тут она меня хвать за рукав! — муж меня так схватил резко, что напугалась, а ему и смешно.
— Дурак! — фыркнула я, — А дальше то что?
— Старуха та за рукав, в глаза сама так пялится, что кровь в жилах застыла. Вот это глазищи у неё такие были, на каждом по бельму, слепая она оказалась, а пялилась прямо в глаза. Лицо такое злобное словно я ей чего плохого сделал, губы так поджала. Я говорю, пусти бабуля, в часть мне надо вернуться, руку дёргаю, а она не отпускает, ещё крепче вцепилась, и та цыганка которой помог донести шикнула на меня. Мол молчи дурак. Ну думаю, влип, по самое не балуйся. Доигрался хрен на скрипке, сильно музыку любил. И тут эта чудовищная старуха из злобной бабки со страшной рожей улыбнулась. Беззубая, словно ребёнок. Чего-то лопочет шепелявым ртом беззубым на своём цыганском вперемежку с русским. Выкрикивает как дурная. Белая! Синяя! Шесть! Три! На пальцах мне показывает тоже три. Радуется, смеётся. Я смотрю на эту цыганку, которой помог, спрашиваю мол чего ей надо, я ж ни слова не пойму. А она и отвечает, что жена у меня блондинка будет, а дети синеглазые. Бабка отпустила наконец-то. Сумасшедшая. Я к выходу кинулся, мне же по времени в часть, еле вернуться, кстати, успел и даже не вшивым. Вот тогда ерундой показалось, бредом полоумной слепой старухи, а смотри-ка, правда. Вот жена блондинка, вон сын синеглазый сопит, — с довольной улыбкой муж закончил свою историю.
— Так, а шесть то чего? — спросила я, после недолгого молчания, переварив всю историю.
— Глаз шесть, синих, — хохотнул муж, — Камней в моём кольце тоже шесть. Ну так захотелось, я ведь если признаться, неосознанно на блондинок только и поглядывал. Пока ты на меня своими синими глазищами не зыркнула, когда мимо проезжал. Прям наповал. Сразу понял, что это тебя мне старуха нагадала.
— Толя, у меня голубые глаза, — призналась с ехидной улыбкой.
— Синие, — хмуро настоял муж.
— Голубые, — не могла спорить с синими глазами Игоря, у него они действительно были яркие темно синие, не то что мои светлые голубые глаза.
— Светло синие, — продолжил настаивать муж, — А в сильный дождь или когда плакать надумаешь, вообще зелёные становится. Не спорь со мной ретивая, лучше иди мне кофе приготовь, потребовал Толя, поднимаясь с кровати.
Не стала с мужем спорить, даже с радостной улыбкой пошла на кухню выполнять его требование. Сама ведь и не подозревала, что у меня от влаги глаза зеленеют, а он заметил.
За домашними хлопотами, приготовлением завтрака, накрыванием стола, я всё прокручивала в голове вопросы мужа и не могла теперь понять одного. Неужели бы он позволил избавиться от ребёнка, если бы я сказала, что не хочу сейчас рожать?
Там в спальне на эмоциях я про это не подумала, а сейчас мне срочно нужно было уточнить, и я с нетерпением ждала Толю за столом.
— М-м-м, — довольно протянул муж, заходя на кухню и ведя носом.
И это притом что, для него на столе был только кофе и его любимые цветастые пирожные.
— Толя, а я спросить хотела! — начала я и сразу
