— Ты что-то вялая какая. Это тебя мои начальники лагерей замучили? Умеют, правда? — Мюллер встретил ее насмешливо. — Какие у меня кадры, не то, что у Вальтера в разведке, хлюпики. Коньяка хочешь? — он подошел к бару.
— Не откажусь, — она села в кресло перед его рабочим столом, положила на стол папку. — Вот документы. Англичанин все подписал и поспешил убраться.
— Еще бы, — Мюллер кивнул головой, — такие картины не для его тонкой голубой натуры. Ты сама знаешь, какие они чувствительные. Твои же клиенты, для психиатрической клиники? — он налил ей коньяк, пододвинул рюмку. Взял папку с документами.
— Спасибо. Клиентов там достаточно, — она пригубила котик. — Особенно на меня произвели впечатление женщины-надзирательницы.
— Ну, это наш самый боевой контингент, — Мюллер оторвался на секунду от документа, взглянув на нее с иронией. — Настоящие валькирии, не то что фрау Райч на «мессершмитте» — это так, цветочки. Для красивого плаката. Вот где ягодки, верно? У нас в гестапо. И весьма спелые.
— Это не валькирии, это просто фурии, я бы сказала.
— А в чем разница? — он пожал плечами. — Валькирии, фурии — все одно. Вальтер здесь, на Принц-Альбрехтштрассе, — продолжил он, пробежав документ глазами, — он сейчас спустится, и мы с этим делом отправимся к рейхсфюреру. Тебя привез Скорцени?
— Да, а что? — она спросила с недоумением. — Это так важно?
— Тут вся рейхсканцелярия в курсе, что он расстался с фрау Гретель, та ревет, не переставая, уже целую неделю. Фюрер переселил ее за город, чтобы не мешала работать. Теперь Отто будет увиваться вокруг тебя.
— С чего ты так решил?
Мюллер отпил коньяк.
— Гестапо не проведешь, — сказал он уверенно. — Мы все тайные мысли знаем и всегда смотрим в суть — опыт. Раньше почетно было находиться при фюрере, и ему очень кстати пришлась Гретель Браун, теперь же неплохо подыскать местечко при Черчилле, например, — Маренн чуть не поперхнулась, Мюллер рассмеялся. — На местечко при Сталине он вряд ли рассчитывает, я уверен. А для этого никто не сгодится, кроме тебя, только замолви словечко. Хитрец.
— Ты говорил, что я умею сказать, — Маренн покачала головой. — Ты тоже умеешь.
— У меня нет прослушки.
— Я не об этом.
Она отпила еще коньяка. Боль снова пронизала ее, голова закружилась, она инстинктивно откинулась в кресле, закрыв глаза.
— Что такое? — Мюллер встал из-за стола и подошел к ней. — Тебе плохо? Ясно, Вальтера мы не дождемся.
Он снял телефонную трубку.
— Лиза, это я, — Маренн поняла, он звонит в министерство Геббельса. — Лиза, тут у меня в кабинете твоя подруга фрау Ким. С ней что-то не то, явно. Ты с ума сошла, пьяная? Я напоил? Нет, еще не успел. Только начал. Но она очень грустная. Давай приезжай и забери ее. Откуда я знаю, что с ней, ты выясни, что с ней, не мои же сотрудники будут ею заниматься. Ей это будет неприятно. Что ты там пишешь? — он недовольно поморщился. — Какую еще передовицу? Давай, заканчивай. Дома напишешь. Без шуток. Я жду. Сейчас Лиза приедет за тобой, — сообщил, повесив трубку. — Скажешь, куда тебя отвезти, — он положил ей руку на плечо.
— Спасибо, Генрих, — она кивнула, не открывая глаз, голова кружилась.
— Ты сама дойдешь или послать адъютанта, чтобы проводил?
— Нет, я сама, — она выпрямилась. — Я не хочу, чтобы кто-то заметил.
— Я так и подумал, потому вызвал Лизу.
— Ты правильно сделал.
Она вышла из кабинета, стараясь держаться прямо, хотя от боли все внутри переворачивалось. Лиза Аккерман уже ждала ее перед главным подъездом. В элегантном светло-зеленом костюме с красивой серой отделкой она стояла перед своей машиной, пепельные волосы собраны в узел под аккуратной шляпкой с вуалью.
— Ким, — увидев Маренн, сразу поспешила к ней, взяла под руку. — Что с тобой? — спросила тревожно, заглядывая в лицо. — Ты просто черная вся. Что, Ким? Садись в машину, — она открыла перед ней дверцу.
Сама села за руль.
— Тебя отвезти в Грюнвальд?
— Нет, только не туда, — Маренн отрицательно покачала головой. — Только не туда. Сейчас они все снова начнут ходить, звонить, расспрашивать. Я никого не хочу видеть. Я не могу никого из них видеть. Даже Джилл. Потому что я могу не выдержать, а она расстроится и будет хуже.
— Ну, хорошо, — Лиза понимающе кивнула. — Поедем ко мне? — предложила она. — У меня тебя точно никто не будет тебя искать. Согласна?
— Да. Спасибо.
Лиза повернула ключ зажигания.
— Все знают, что я три дня пишу статью для Йозефа, — продолжала она, отъезжая от здания имперской канцелярии. — А ему все не нравится. Он даже обозвал меня тупицей. Ты представляешь? — оторвав от руля руку в ажурной кружевной перчатке, она приложила палец ко лбу. — Меня?! Тупицей?! Нет, прямо-то он мне не скажет, конечно. Он знает про Генриха, а гестапо и Йозеф Геббельс побаивается. Ему там быстро еще какую-нибудь фрейляйн Баарову накопают, и Магду поставят в известность. А этих фрейляйн у него пруд пруди, даже особо стараться не нужно. Магда делает вид, что не знает, но если уж ее ткнут носом, да еще из гестапо, и пригрозят довести до фюрера, то мало Йозефу не покажется. Она сама с ним разберется лучше всякого гестапо. Так что он со мной обходится аккуратно. Высказывается на мой счет в основном в кулуарах, в лицо только «Будьте любезны, не могли бы вы, очень талантливо, но немного не то…» Но дома кричал, мол, эта тупица, то есть я, совсем из ума выжила, пишет бог знает что! Магда мне передала, но под большим секретом, просила, чтоб я не обижалась, она сделала ему замечание, и он раскаивается. Но статья все равно не пишется, как-то вдохновения не хватает. Ты меня не слушаешь? — Лиза повернулась к ней, взглянула озабоченно. — Ты очень бледная.
— Слушаю, — Маренн заставила себя улыбнуться. — А про что статья?
— Про высокий боевой и моральный дух, конечно. Про что еще?
— Да, вдохновения становится все меньше, — Маренн вздохнула, соглашаясь.
Лиза снова посмотрела на нее.
— Если тебе трудно разговаривать, я помолчу, — сказала она. Думай о своем.
— Спасибо, Лиз.
Когда подъехали к дому, Лиза помогла Маренн выйти. Открыв квартиру, сразу предложила:
— Ложись на диван в гостиной. Горничная придет только утром. Мы одни. Не стесняйся и не беспокойся. Делай, что хочешь. Я буду в соседней комнате, попробую еще что-то написать. Если нужна ванная, это там, — она показала в коридор.
Маренн села на диван. Лиза вышла, через несколько минут до Маренн донесся запах сигареты, застучала печатная машинка. Маренн подвинула бархатную подушку под голову, улеглась, обняв ее, как когда-то очень давно, в детстве. Заплакала сначала тихо, — но потом, не выдержав, разрыдалась. Стук печатной машинки стих. Вместо нее послышался стук каблуков по паркету. Лиза вернулась в гостиную, села рядом. Ни о чем не спрашивала, молча гладила ее по плечу, руке, волосам. Завыли сирены.
