Нигде, кроме Земли, нет белых мячей. В любой колонии, на любом спутнике перерожденный становится обычным человеком.
Как синяя птица у Метерлинка превращается в черную.
Как золотой песок оборачивается простым в известной сказке.
Как…
— Коллега, пойдите прочь от мольберта, в глазах рябит. Задолбали вы своей образностью.
— Между прочим! Как бы чувствовал себя в Трех мирах Улисс? Провидца ведь там не будет. Привычных «глаз на затылке» не будет. И станет наш скиталец шарахаться от каждого звука. Паранойя — неплохая замена шизофрении.
— Это не шизофрения. Сказано же вам — кризис личности.
Шизофрения — не шизофрения… Один «белый» врач — его отправили в Три мира пару лет назад — перед тем, как уйти, пытался решить внутренние проблемы человека без тени. Ничего путного не вышло. Сообщил Улиссу нечто, с его точки зрения, утешительное: якобы никакого психоза нет. То, что есть — вообще не болезнь, а кризис личности. «Так ведь нет у меня личности, — попытался объяснить скиталец. — У меня и тени-то нет. А когда подхожу к зеркалу — вижу вместо себя чужие лица, все время разные. Лица перерожденных. Забыл, как выглядит мое собственное. Что мне делать-то с этим?»
Целитель сочувственно вздохнул: «Не смотреть в зеркало».
— Мда… — констатировал Резонер. — А в древние времена церковники и прочие шаманы не разбирались: болезнь — не болезнь, изгоняли бесов — и все дела.
— Чем виноват врач? У любого перерожденного «дар уайтбола» далек от совершенства, — заметил Комендант.
— Что такое совершенство? — поинтересовался Релятивистский Дьявол — совершенно немыслимая образина, доселе молча наблюдавшая за диалогом.
— Хотите поговорить об этом? — осведомился Фигляр…
…Водка здесь по полтиннику. Мясо — только импортное, по три сотни за кило. Сигарет и хлеба нет. Это — нормально, это от лакуны не зависит. В нашей забегаловке сигарет и хлеба тоже нет. На кругу хлеб есть — мясо отсутствует… Мелочи это все. Так, эпизодическое неудобство.
— Если б они знали, что у них было в альтернативе, — заметил Прагматик.
— Уже не узнают. Альтернативу вы, коллега, нынче волюнтаристским образом отменили.
— Да… это не самолеты на лету ловить, — вздохнул Комендант.
— Ломать — не строить, — подтвердил Фигляр.
Прагматик отмахнулся:
— Оставьте меня в покое. Все претензии — к заказчику.
— Удивляюсь я на наши уайтболы, — покачал головой Резонер. — Наплодят парадоксов, а потом пытаются выборочно их исправить. А в процессе возникают новые парадоксы… Это ж как тришкин кафтан: здесь залатаешь — там порвется.
— О чем вы?
— Все о том же. Об альтернативе, которую волюнтаристским образом отменили. Да и не только о ней.
— Причем здесь уайтболы? Это у некоторых уайтболистов излишнее рвение открылось.
— Господь с вами. Хантер — наемник, ему все равно в кого стрелять, а этот… посмотрите, ну откуда у него излишнее рвение?
— Кто ж его знает. У всех человеков свои тараканы в голове.
— А также — пауки, белые мячи и прочие нездоровые образования. В космос надо бежать, а они играются в политику… Скиталец! Чего тебе приспичило в политику играться?..
На лице Улисса отразилась мучительная работа мысли. Потом исчезли и работа, и мысль. На какое-то время скиталец впал в ступор. Наконец, тряхнул головой и заторможено произнес:
— Не… знаю.
— Господа, оставьте убогого в покое, — откомментировал ситуацию Резонер.
Очередь двигалась долго, целую вечность. И — не туда двигалась: вместо того чтобы уменьшаться, росла.
— Коллеги, что происходит? — поинтересовался Комендант.
— Да? — встрепенулся Улисс.
— Вот незадача, — сокрушенно сказал Провидец. — Извините, проспал. Она вектор сменила.
— Кто? — недоуменно спросил скиталец.
— Конь в пальто, — сварливо отозвалось Эго. — Лакуна, кто ж еще. На продавщицу посмотри.
Продавщица забирала у покупателей товар и отдавала деньги. «Обслуженный» клиент отступал на шаг, перед ним у прилавка возникал следующий.
— Пошли отсюда, — сказал Прагматик. — Мы тут разве что до полицейских достоимся.
— Вряд ли. В эту задрипанную лавку доедут в последнюю очередь. У них, небось, поважнее объекты есть.
— Все равно пошли. Зайдем в нормальный магазин. Как же вы, маэстро, не разглядели, что дырочка — маятниковая?
— А как ее снаружи разглядишь? — обиделся Провидец. — Снаружи-то — прошлое и прошлое… Кстати, она не совсем маятниковая, сейчас прыгнет…
Прыгнула. Полтора десятка покупателей из головы очереди куда-то исчезли. Скиталец оказался у прилавка.
Протянул полутысячную бумажку:
— Две пачки овсянки.
— Сдачи нет, — отфутболила тетка.
Начал рыться по карманам, нарыл десятку:
— Тогда — одну пачку.
Продавщица молча швырнула геркулес на прилавок.
— Спасибо — не в морду, — заметил Комендант.
— Уайтбол с ними со всеми, — отозвался Резонер. — Живут, как трава растет. Жрут, спят, плодятся, реагируют на раздражители. В нынешней каше уже и не разберешь, где энтропия множится сама собой, а где уайтболисты руку приложили.
— А как вы думали? Жизнь вообще — говно, — доверительно сообщило Эго.
— Пойдемте отсюда, — сказал Прагматик. — От этих «прыжков» и «векторов». А то маэстро опять проспит все на свете.
Провидец игнорировал наезд.
Человек без тени отправился, было, к выходу, но нашел в кармане пятьдесят рублей и вернулся. Протянул бумажку мужику из очереди:
— Брат, купи мне бутылку. Забыл.
Ханыга, не глядя, взял полтинник.
— Слава богу, что — не глядя. Если бы сказал какое-нибудь «тамбовский волк тебе…» — это были бы последние его слова, — заметил Комендант.
— Вау! Гуманизм сегодня рулит, — обрадовался Фигляр.
— Сил нет, — пожаловалось Эго. — Нет сил молча аккумулировать негатив. И ни малейшего желания любить ближнего. Вообще никакого желания жить.
…Покупки возвращать не пришлось. Вектор сменился чуть позже: уже на выходе из магазина Улисс покачнулся, сделал пару шагов назад…
— Не тормози! — рявкнул Комендант. — Уайтбол вас раздери, и эти ваши дырки, и этих ваших мудаков, которые плодят дырки, и…
— Хотите поговорить об этом? — перебил его Фигляр.
* * *
…На заплеванном столике во дворе мужики пьют горькую и решают мировую проблему. Что случится раньше: рухнет швейцарский банк, или иссякнет подмосковный уайтбол.
Улисс прислонился к двери парадной, расхохотался:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
