Инициатива Ли носила исключительно частный характер, тогда как тайные переговоры с Сайласом Дином, официальным представителем Конгресса во Франции, с которым Бомарше продолжил дело, начатое с Артуром Ли, велись с одобрения правительств заинтересованных стран.
Разгневанный тем, что его фактически оттеснили в сторону, Ли в отместку отправлял в Соединенные Штаты весьма тенденциозные отчеты, в которых обвинял Бомарше и Сайласа Дина в торговых махинациях и растратах; эти наветы, возможно, кому-то казавшиеся небеспочвенными, будут осложнять взаимоотношения Бомарше с американским Конгрессом.
Еще один любопытный персонаж попортил Бомарше немало крови в период его становления в качестве арматора. Речь идет о неком пожилом французском докторе по фамилии Барбё-Дюбур. Он был лично знаком с Франклином и восхищался его научными открытиями. Барбё-Дюбур даже приделал изобретенный американцем громоотвод на свой зонтик. Франклин дал Сайласу Дину рекомендательное письмо к этому старому чудаку, и таким образом тому стало известно о возложенной на Бомарше миссии, которую старик был бы не прочь взять на себя. И он принялся забрасывать Верженна письмами, порочащими автора «Севильского цирюльника»: обвинял его в мотовстве и нечистоплотности в делах, в том, что на предназначенные повстанцам деньги он «содержал девиц», уверял, что в среде коммерсантов ему никто не доверяет, называл его развратником и болтуном. Эти высказывания, часть из которых была явным преувеличением, видимо, нанесли ощутимый вред взаимоотношениям Бомарше с американцами. Верженн же проигнорировал эти наветы и передал письмо Барбё-Дюбура самому Бомарше. Тот не замедлил ответить доктору, что девицы, коих он содержал, были не кем иным, как его сестрами и племянницами (здесь Бомарше явно недоговаривал), и добавил, что с тех пор, как у него возникли проблемы с законом, ему приходится на всем экономить, он даже отказался от роскошных тканей и вынужден одеваться в платье из простого черного сукна, а кружевные рубашки сменил на более скромные из обычного муслина.
Свое послание он подписал: «Родриго Горталес и компания» — это было название фирмы, созданной им специально для того, чтобы заниматься поставками в Америку, не привлекая к себе внимания английского посла.
Сайлас Дин обратился к Верженну с просьбой о поставках двухсот пушек, ружей, боеприпасов, лагерного снаряжения и амуниции для двадцати пяти тысяч солдат и услышал в ответ, что министр иностранных дел ничем не может ему помочь ввиду того, что Франция не хочет портить хороших отношений с Англией, а вот некий коммерсант по имени Бомарше готов оказать ему помощь на разумных условиях.
18 июля 1776 года Бомарше написал Сайласу Дину и уточнил, что поставки в Америку могли бы осуществляться на основе торгового соглашения. Дин показал это письмо генеральному секретарю Министерства иностранных дел Конраду Александру Жерару и получил у него подтверждение полномочий Бомарше. После этого он решил встретиться с Пьером Огюстеном.
На этой встрече они заложили основы операции, сложность которой была обусловлена тем, что торговля оружием была официально запрещена и английское посольство зорко следило за тем, чтобы этот запрет не нарушался. Задача была не из легких: тайно вывезти из французских арсеналов двести пушек и двадцать пять тысяч ружей, заказанных американцами, было посложнее, чем переправить секретные документы или обличительные памфлеты.
Для ведения торговых дел Бомарше снял под контору своей фирмы за 5600 ливров в год один из красивейших особняков в парижском квартале Марэ — особняк голландских послов, им и сейчас можно полюбоваться, это дом номер 47 по улице Вьей-дю-Тампль. Пьеру Огюстену удалось сконцентрировать в Нанте и Гавре основную часть того, что ему заказали американцы; те поначалу обещали прислать за оружием свои суда, но потом переложили эту заботу на Бомарше, дополнив свой заказ просьбой набрать добровольцев из офицеров-артиллеристов и военных инженеров, готовых присоединиться к повстанцам. Бомарше лично занялся набором добровольцев и сформировал отряд под началом опытного артиллериста Тронсона-Дюкудрея.
Все эти действия совпали по времени с приездом в Париж доктора Франклина, они получили огласку и вызвали беспокойство английского посла во Франции лорда Стормонта, который потребовал объяснений. Сартин и Верженн поспешили заверить его, что речь идет об отправке подкрепления во французские колонии в Карибском море.
Возможно, это объяснение показалось бы удовлетворительным, если бы в Гавре не был замечен Бомарше. Он находился там под именем Дюран.
Из осторожности правительство запретило выход судов в море. Когда пришел этот приказ, один из них, «Амфитрита», на борту которого были 52 пушки, 20 160 ядер, 9000 гранат, 6132 ружья и 24 тысячи фунтов свинцовых пуль, уже успел покинуть порт, это произошло 14 декабря 1776 года, но непогода заставила корабль вернуться во Францию и бросить якорь в Лорьяне.
Чтобы ввести противника в заблуждение, Верженн наложил эмбарго на все остальные, готовые к отплытию суда, принадлежавшие торговому дому «Родриго Горталес». Эта мера не смогла обмануть лорда Стормонта, но очень осложнила положение Бомарше, поскольку на неопределенное время отодвигала срок выполнения заказа.
Отчасти благодаря стараниям нового секретаря Бомарше Тевено де Франси погрузка оружия и боеприпасов на суда негласно продолжилась, и три первых корабля смогли тайно выйти в море; в начале 1777 года, счастливо избежав встречи с английскими крейсерами, они прибыли в Портсмут в Нью-Гэмпшире.
«Я никогда не сумел бы справиться со своей миссией без неутомимой, великодушной и умной помощи г-на де Бомарше, которому Соединенные Штаты обязаны больше, чем кому бы то ни было по эту сторону океана. Он вложил очень большие деньги, чтобы закупить боеприпасы, амуницию, снаряжение и массу других вещей, и я очень надеюсь, что в самое ближайшее время вы отправите ему крупную партию американских товаров в счет погашения долга… В одном письме я не сумею целиком воздать должное г-ну де Бомарше за его ловкость и усердие, с коими он оказывает поддержку нашему делу. Все, что я могу сказать, так это то, что в этой операции он во всей полноте проявил широту и либеральность взглядов, превратив наше дело в свое собственное. Все его огромное влияние и огромные деньги были поставлены на службу нашим интересам, и я надеюсь, что результаты не разочаруют его».
Таков «похвальный лист», содержавшийся в секретном послании Сайласа Дина Конгрессу, написанном 28 ноября 1776 года, то есть спустя всего два месяца после принятия постановления парламента о реабилитации Бомарше. По письму американца можно судить о том, что к моменту его написания моральный статус Бомарше явно изменился к лучшему. Но хотя уважение — вещь бесценная, его недостаточно для разрешения материальных проблем. Бомарше страстно желал, чтобы к похвалам Сайласа Дина присовокупилась благодарность американцев, а еще больше — возмещение ими его затрат на выполнение их заказов, но все письма на этот счет, отправленные в Америку, оставались без ответа; во Франции так и не дождались кораблей с грузом вирджинского или мэрилендского табака, а Конгресс продолжал хранить молчание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
