Я не могла точно сказать, кому и где, потому придется искать. У меня был единственный шанс, и хватит ли получаса?
В коридоре предо мной склонил голову седоусый мужчина в кольчуге поверх парчи:
– Ваше высочество. В последний раз кагана Пашанга видели в Башне мудрости.
Башня мудрости? Что ему там делать?
– Почему?
– Мы не знаем. Часть его орды уже прибыла к воротам дворца. Мы надежно защищены от вероломного ордена. Хизр Хаз заплатит за это предательство.
Предательство? Хизр Хаз с самого начала на их стороне?
– Где сын Кярса? – спросила я.
Усатый вздрогнул:
– Там же, где и всегда. Со служанкой-рутенкой.
С Верой? Но Мансур же заключил ее в тюрьму, даже вынудил дать ложные показания.
– Тогда я иду в гарем, – сказала я.
– В гарем? Но та девушка и ребенок не там.
– Тогда где они?
Он почесал в затылке. Впредь мне нужно постараться не слишком выставлять напоказ свое невежество, а то у них появятся подозрения.
– Там же, где и всегда. В вашей спальне.
Значит… Вера оказалась хитрее, чем я ожидала. Ей всегда удавалось заставить малыша Селука успокоиться и не плакать. Она пела и качала его колыбель, помогая уснуть. Кажется, ее умение обращаться с детьми распространяется и на немолодых мужчин. Вот молодец.
Вскоре я вошла в спальню шаха. Вера полировала окружавшую кровать золотую решетку. Такая же была в покоях Кярса – когда мы занимались любовью, я чувствовала себя зверем в клетке.
Вера поправила свой розовый шарф и склонила голову:
– Мой шах.
Она уже так его называет? Как вульгарно.
В колыбели спал младенец Селук. Когда я его увидела, на глазах навернулись слезы, а одна скатилась по щеке в бороду. Я взяла его на руки, поцеловала в лоб, обняла и крепко прижала к себе меж плечом и шеей.
Обернувшись, я увидела изумленную Веру с ямочками возле мягких клубничных губ.
– Вы к нему привязались, – сказала она. – Что за облегчение. Он всегда был хорошим мальчиком.
– А ты была хорошей девочкой, Вера?
Я уверена, что Мансуру нравилась эта игривая улыбка.
– Я на это надеюсь, мой шах, – ответила Вера. – Я ведь не отказывала вам ни в каких прихотях.
Я погладила ее напудренную щеку. Омерзительно сладкая девушка, как незрелый финик, залитый патокой.
– И сейчас ты кое-что для меня сделаешь.
Она встала на цыпочки и поцеловала мою щеку, касаясь ее языком.
– Что угодно, мой шах.
Я передала ей младенца Селука. Вера прижала его к плечу.
– Следуй за мной.
Стражники в зерцальных доспехах, охранявшие каждую комнату в коридоре, склоняли головы, когда я проходила мимо. Как и слуги, хотя я мало кого узнавала – Мансур, похоже, привел своих. Спустя несколько минут – я так остро ощущала, как пустеют водяные часы, – мы дошли до арки, ведущей наружу.
Проклятое невезение! Там, как будто подстерегая, стоял Озар, надушенный и полный энергии. Он согнул шею в поклоне.
– У меня нет времени на тебя, – бросила я. – Найди меня позже.
– Ваше величество, – окликнул он, когда я уже прошла мимо. – Я переговорил сами знаете с кем в храме.
Будь прокляты святые! У него там шпион? Ради пользы дела мне нужно выяснить, кто это.
Обернувшись к Озару, я спросила:
– Что он сказал?
Озар указал взглядом на Веру:
– Может, лучше обсудить это в ваших покоях? Никогда не знаешь, кто услышит разговор в таком огромном зале.
Нет, у меня не было времени.
– Скажи здесь. Сейчас же. Я тороплюсь.
Он покачал головой:
– Это может подвергнуть опасности сами знаете кого. А я не хочу причинять урон союзнику.
Это Хадрит? Наверняка он – эти двое, как известно, объединились после такой долгой вражды.
– Ну, тогда найди меня позже.
Вода из моих часов утекала с каждой секундой. Малыша Селука нужно доставить в безопасное место за двадцать минут, а путь туда длинный.
Вера следовала за мной – сквозь арку, мимо статуи симурга, через сад к открытым дворцовым воротам. В них входили бесконечным потоком конные йотриды, заполняя вонью пространство вокруг дворца. И они не единственная напасть, саранча неслась над их головами, трепет крыльев напоминал шепот Ахрийи. Саранча уже пожирала цветы и деревья, и прекрасный сад начал походить на поле битвы, изрешеченное пулями.
– Ненавижу, ненавижу я этих тварей, – сказала Вера, прикрывая лицо Селука от насекомых ладонью. – А куда мы идем?
Я приложила палец к ее губам, заглушив вопрос.
– Дай его мне.
Она протянула младенца. Я прижала его к груди, ощущая легкое дыхание у своего стучащего сердца.
– Прошу, не причиняйте ему вреда. – Глаза Веры увлажнились. – Я знаю, кто его может взять. Он будет расти на ферме. Никогда не узнает, кто он такой. – Ее голос дрогнул. – Только не надо… – Она всхлипнула. – Не причиняйте ребенку вреда.
Если бы она действительно заботилась о моем сыне, то не называла бы его мать шлюхой. Ничто не причинило ему большего вреда, чем ее клевета. Я отвернулась, предоставив ей возможность терзаться сомнениями.
Ее крик «только не причиняйте ему вреда» еще звучал у меня в ушах, когда я прошла в ворота, против волны всадников-йотридов.
У ворот стоял стражник, облаченный в зерцальные доспехи, как и все люди Мансура, и следил за проходом всадников. Я сказала ему:
– Мне нужна карета. Немедленно.
Он почтительно поклонился:
– Да, конечно, ваше высочество. Она будет здесь через пять минут.
– Ты меня слышал? Я сказал немедленно!
Его голова осталась склоненной.
– Но сегодня днем… вы велели нам укрепить дворец, никого не выпускать и не впускать. Все кареты распряжены и убраны.
Я обернулась к йотридам:
– Кто-нибудь пусть отдаст мне своего коня. Завтра утром я заплачу за него тысячу золотых.
Четверо мужчин и две женщины спешились. Я передала Селука стражнику, взяла ближайшую кобылу, светлой масти и золотогривую, и вскочила на нее. Кости и мышцы ныли при каждом движении, не давая забыть, что Мансур уже стар. Я взяла Селука у стражника, одной рукой натянула поводья, а другой прижала сына к себе, почему-то беспокоясь о том, как жесткое, закаленное солнцем седло натирает Мансуру пах. Выдержит ли этот хилый старик скачку?
Размышлять было некогда. Я пришпорила лошадь, и мы поскакали в противоположную сторону от волны йотридов, заполнявшей улицы.
Ветер бил в лицо, и малыш Селук расплакался. Мы скакали дальше, останавливаться и успокаивать его времени не было. Самый быстрый путь к храму святого Джамшида лежал через Стеклянный квартал, к счастью, свободный от йотридов. Дома здесь всегда выглядели нелепо и странно – со стеклянными стенами и блестящими куполами. А теперь
