— У меня есть мысль, и я ее думаю. — Отбросить невеселые раздумья оказалось не так уж и легко — паранойя, мать ее. — У тебя, часом, не все жалованье на сигареты уходит?
— На работе я не курю, — затянулся, раскуривая очередную сигарету, Напалм. — А перед работой всегда мандраж — нервы успокаиваю.
— Выпил бы водки, — предложил я народное средство для снятия стресса, оглядывая тем временем окрестности. Пожалуй, надо к Красному проспекту напрямую через заброшенный микрорайон пойти. Не стоит тем же путем обратно возвращаться, да и крюк немаленький выйдет.
— Не, я в завязке. Ты просто не представляешь, что в пьяном угаре пиромант сотворить может. Я один раз начудил — месяц потом мазью от ожогов мазался. Лучше уж за стену схожу, к знакомым, страхогона покурю.
Я только кивнул и снова внимательно посмотрел по сторонам — мы уже вышли на узенькую тропинку, протоптанную через заброшенный район от западной проходной к Красному проспекту. Двух— и трехэтажные дома находились в плачевном состоянии и торчали из снега пустыми шлакоблочными коробками стен. Не нравится мне тут — очень уж место для засады подходящее. С другой стороны, и ходят здесь в основном служивые — народ безденежный и резкий, а потому для грабителей малоинтересный.
До Красного проспекта мы добрались минут за десять. Тропинка вывернула прямиком к свалке, на которой шла потасовка между десятком бродяг. Что они меж собой не поделили, осталось для нас загадкой, но проезжавшие по проспекту на санях патрульные не стали даже останавливаться. Видать, здесь такое в порядке вещей.
— Тебя, значит, тоже сюда заселили? — остановился на крыльце пятиэтажного общежития Напалм, когда мы добрались до «Тополей». — Какой этаж?
— Третий.
— Соседи. У меня четвертый. Заходи вечером. Как по лестнице поднимешься, так в мою дверь и упрешься, — предложил пиромант и заскочил внутрь.
Я немного постоял на холодном ветру, раздумывая, чем бы заняться дальше. Неплохо бы чего-нибудь перекусить. С другой стороны, не могу сказать, что особо проголодался. Пойти поспать для начала? Пожалуй, так и поступлю, а то голова опять побаливать начала. И болит как-то паскудно — будто спицу в темечко втыкают. Основательно так втыкают — аж в зубах отдается. Впрочем, ничего удивительного, досталось моей черепушке сегодня, мама не горюй.
— Лед? — Задумавшись, я заметил непонятно откуда появившегося парнишку лет пятнадцати, только когда он уже взбежал на крыльцо.
— Ну?
— Мстислав передать велел, — протянул курьер полиэтиленовый пакет.
— Давай, раз велел. — Заглянув внутрь, я удовлетворенно хмыкнул — про кобуру помощник Доминика не забыл, — кивнул парнишке и зашел в подъезд.
А там по-прежнему кипел ремонт и до лестницы пришлось пробираться в клубах бетонной пыли — рабочие ломали стену одной из квартир на первом этаже. Комендант, похоже, смотреть на разгильдяйство рабочих уже не мог и заперся у себя в бендешке.
Несколько раз чихнув, я начал подниматься по лестнице, но, заметив ноги сидевшего на ступеньках человека, переложил пакет в левую руку и нашарил в кармане фуфайки пистолетную рукоять. Высокий кожаный сапожок, вроде женский, но мало ли…
Неужели Вероника в гости заглянуть решила? Еще мне с Ветрицким проблем не хватало…
— Здравствуй, Лед, — улыбнулась, глядя на мой ошарашенный вид, сидевшая на подстеленной газетке Катя.
— Привет. — Мне пришлось несколько раз пробежаться взглядом от норкового капюшона до острых носков модных, но непрактичных сапожек, чтобы окончательно увериться — это не галлюцинация. Я ее вижу, я ее слышу, даже аромат любимых духов и тот ощущаю. Скользнул по ней внутренним взором и окончательно уверился в том, что с моими мозгами все в порядке, а вот с миром творятся какие-то нелады.
— Ты не пустишь нас к себе? Лестница — не самое подходящее места для разговора. — Поднявшись на ноги, моя бывшая подруга оправила короткую шубейку. — Если это, конечно, удобно.
— Э… — Только тут я заметил стоявшего на лестничной площадке парня моих лет с двумя здоровенными баулами. Что за дела?
— Знакомься: это мой муж, Виктор. Виктор, это Лед, я тебе про него рассказывала, — поспешила представить нас друг другу Катя. Скосив глаза, я приметил у нее на безымянном пальце правой руки кольцо белого золота с крупным бриллиантом.
— Очень приятно, — подобрав ключ, я отпер дверь. — Проходите.
— Тепло у тебя, — поежившись, подула на ладошки Катя и повесила шубу на прибитую к стене вешалку. Странно, раньше на такие мелочи, как холод, она внимания не обращала: валькириям, что минус пять, что минус тридцать пять — разницы никакой.
— Ты как меня нашла? — Расстегнув фуфайку, я не спешил ее снимать по простой причине — в кармане оставалась «Гюрза», а чего ожидать от незваных гостей, пока было совершенно непонятно.
— Мы к Кириллу заходили, а у него как раз Денис был, сказал, что ты в Дружину завербовался. — Катя пробежалась пальцами по перламутровым пуговицам кофточки, и у меня даже виски заломило от узнавания ее давней привычки. А думал, давно перегорел… — Остальное — дело техники.
— Давно здесь караулите? — повесив фуфайку поверх шубы, спросил я только для того, чтобы хоть что-нибудь сказать. Селин-то откуда все уже пронюхать успел? Что за человек такой?
— С утра, — улыбнулась Катя и повернулась к неприкаянно переминавшемуся с ноги на ногу мужу. — Вить, ты присядь, мы пока поговорим, а дальше уже видно будет.
— Что видно? — Я вытащил из кармана пистолет, взял пакет с кобурой и, решив, что ответа могу и не дождаться, кивнул на дверь в кухню. — Проходи.
— Нам нужна твоя помощь. — Девушка уселась за скособоченный стол и отвела взгляд, сцепив длинные изящные пальцы.
— Это я уже понял, — вздохнул я, внимательно разглядывая Катю. Напоминающее лисью или кошачью мордочку острое лицо, зеленые глаза, обесцвеченные на концах рыжеватые волосы. В ушах тонкие золотые кольца, хотя она всегда предпочитала более броские украшения. Но сразу ясно, что дело вовсе не в отсутствии денег — такие вещи мне, далеко не погрязшему в роскоши и уж тем более разврате, сразу в глаза бросались. — Давай подробней.
— Нам надо где-нибудь пожить неделю или две, — нисколько не смущаясь нелепости ситуации, заявила девушка.
— И вы пришли ко мне?! — Вроде бы давно успокоившееся сердце друг начало как-то слишком уж активно постукивать. Любовь? Вряд ли. Скорее некстати ожившие воспоминания о ней. Привычка любить? Оно самое.
— Нам больше не к кому идти, — честно созналась Катя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
