ухоженного трудами персидских садовников. Здесь росли редкие растения и водились экзотические животные, в том числе чудесные индийские павлины из Палимботры – легендарного города на реке Ганг. Сад украшали персидские и вавилонские скульптуры, древние хеттские барельефы, которые Мемнон велел забрать из одного заброшенного города на плоскогорье, роскошные аттические вазы, бронза из Коринфа и далекого Египта, расписанные яркими красками скульптуры из паросского мрамора.
На стенах комнат висели картины современных художников: Апеллеса, Зевксиса, Паррасия – в основном с охотничьими и батальными сценами, но были также представлены и традиционные мифологические сюжеты с приключениями знаменитых героев.
Все в этом доме отличалось смешением разных культур, и тем не менее на всякого пришедшего он неизменно производил необычайное впечатление и оставлял необъяснимое чувство гармонии.
Навстречу хозяину вышли двое рабов, которые помогли ему снять доспехи и провели в ванную, чтобы он мог освежиться перед ужином. Барсина приблизилась к мужу с чашей прохладного вина и села рядом.
– Что нового слышно о вторжении? – спросила она.
– Александр продвигается внутрь страны, вероятно с намерением спровоцировать лобовое сражение.
– Тебя не захотели послушать, и теперь враг на пороге нашего дома.
– Никто не ожидал, что этот мальчишка осмелится на подобное. Все полагали, что войны в Греции задержат его на долгие годы и истощат его силы. Ожидания совершенно не оправдались.
– Что это за человек? – спросила Барсина.
– Его характер трудно определить. Он очень молод, очень красив, порывист и страстен, но, встретившись с опасностью, становится холоден как лед и способен с невероятным хладнокровием разобраться в самых запутанных и тонких ситуациях.
– И у него нет слабостей?
– Он любит вино, любит женщин, но, по-видимому, у него лишь одна постоянная привязанность – его друг Гефестион, который, вероятно, для него не просто друг. Говорят, они любовники.
– Он женат?
– Нет. Он отправился в поход, не оставив наследника македонского трона. Кажется, перед отправлением он отказался от всего своего имущества в пользу близких.
Барсина сделала служанке знак отойти и сама занялась мужем, который выбрался из ванны. Она взяла простыню из мягкого ионийского льна и обернула ему плечи, чтобы вытереть спину. Мемнон тем временем продолжал рассказывать о своем противнике:
– Говорят, один из этих близких спросил его: «А что же останется тебе?» – «Надежда», – ответил Александр. Трудно в это поверить, но результат налицо: молодой монарх уже стал легендой. И это беда: непросто сражаться против мифа.
– У него действительно нет женщины? – спросила Барсина.
Одна служанка вынесла мокрую простыню, а другая помогла Мемнону одеться к ужину в длинный, до пят, голубой хитон, расшитый по краям серебром.
– Почему это так тебя интересует?
– Потому что женщины всегда являются для мужчины слабым местом.
Мемнон взял жену под руку и вместе с ней вошел в обеденный зал, где столы были расставлены по-гречески – перед обеденными ложами. Он сел, и служанка налила ему еще немного вина, прохладного и легкого, зачерпнув из великолепного старого, двухсотлетнего коринфского кратера, стоявшего на центральном столе.
Мемнон указал на картину Апеллеса, висевшую на стене прямо напротив него и изображавшую весьма смелую любовную сцену между Аресом и Афродитой:
– Помнишь, как сюда приезжал Апеллес, чтобы написать эту картину?
– Конечно, прекрасно помню, – ответила Барсина, которая всегда ложилась к этому произведению спиной, непривычная к бесстыдной манере греков изображать наготу.
– А помнишь модель, что позировала ему в качестве Афродиты?
– Еще бы! Она была ошеломительна – одна из самых великолепных женщин, каких я только видела. Поистине достойна воплотить богиню любви и красоты.
– Это была греческая любовница Александра.
– Ты шутишь!
– Ничуть. Ее звали Кампаспа, и, когда она разделась перед Александром впервые, он был так ею очарован, что велел позвать Апеллеса, чтобы тот изобразил ее обнаженной. Но вскоре он заметил, что художник сам без памяти в нее влюбился, – такое случается между художником и моделью. И знаешь, что сделал Александр? Подарил ему ее, но в обмен потребовал картину. Этот человек ничему не дает поработить себя, боюсь, даже любви. Он опасен, говорю тебе.
Барсина посмотрела мужу в глаза:
– А ты? Ты даешь любви победить тебя?
Мемнон отвел взгляд:
– Это единственный противник, перед которым я признаю себя побежденным.
Пришли сыновья пожелать спокойной ночи перед сном и поцеловать отца и мать.
– Когда ты возьмешь нас в сражение, отец? – спросил старший.
– В свое время, – ответил Мемнон. – Вам еще нужно подрасти. – А когда они удалились, добавил, опустив голову на грудь: – И решить, на чью сторону вы хотите встать.
Барсина какое-то время пребывала в молчании.
– О чем ты думаешь? – спросил ее муж.
– О будущем сражении, о предстоящих тебе опасностях, о тревоге, с которой буду высматривать с башни гонца с вестью, жив ты или мертв.
– Это моя жизнь, Барсина. Я солдат, это мое ремесло.
– Я знаю, но знание не помогает. Когда это произойдет?
– Когда я встречусь с Александром? Скоро, хотя и против своей воли. Очень скоро.
Они закончили ужин сладким кипрским вином, и Мемнон поднял глаза на картину Апеллеса. Бог Арес был изображен без доспехов, которые он бросил на землю, в траву; богиня Афродита сидела рядом, голая, прижимая его голову к своему животу; его руки обхватили ее бедра.
Мемнон повернулся к Барсине.
– Пошли спать, – сказал он.
Глава 4
Закончив обход защитного рва, окружающего лагерь, Птолемей направился к главному охранному посту проверить, как организовано патрулирование в последующие смены.
Увидев, что в шатре Александра еще горит свет, он приблизился. Дремавший на своей подстилке Перитас не удостоил его взглядом. Птолемей прошел между стражами и заглянул в шатер:
– Найдется здесь кубок вина для старого, усталого дисциплинированного солдата?
– Я понял, что это ты, как только вдали показался твой нос, – пошутил Александр. – Заходи, обслуживай себя сам. Лептину я отправил спать.
Птолемей налил себе из кувшина и сделал несколько глотков.
– Что читаешь? – спросил он, заглянув через плечо царя.
– Ксенофонта, «Анабасис».
– Ох уж этот Ксенофонт! Одно отступление ему удалось превратить в поход более славный, чем вся Троянская война…
Александр выписал что-то на листок, положил на свиток кинжал, чтобы отметить место, и поднял голову:
– И все же это чрезвычайно интересная книга. Послушай. «Солнце уже перевалило за полдень, и в это время варвары обычно отступали: они имели обычай разбивать лагерь не менее чем в шестидесяти стадиях от противника, из страха, что с наступлением темноты греки нападут на них. По ночам персидское войско действительно не стоило ничего. Они обычно привязывают коней, а кроме того, еще и стреноживают, чтобы те не убежали, если отвяжутся. Поэтому в случае ночной атаки персам приходится
