Пачечку «колокольчиков» Иван Николаевич отложил в сторонку. Это тайное, личное. Хоть он и порядочный семьянин и ценит жену и двух неудачниц-дочек, но все же какой мужчина откажется от тайной любви? Впервые попав на улицу Абаноз Зокаги, Иван Николаевич отплевывался. Там, заглянув в маленькое окошечко во входной двери, можно было увидеть возможную избранницу. Во время обеда или ужина. Здесь считалось, что женщину надо выбирать во время еды. Упитанная румяная женщина, пальцами хватающая баклаву и засовывающая ее за обе щеки – какая картина может быть приятнее! И что может больше возбудить восточного мужчину!
Несколько раз Иван Николаевич приходил на эту гадостную улицу и, наконец, привык. Вид женщин, поедающих долму или шишкебаб и обсасывающих толстые пальцы, даже стал ему как-то нравиться. Наконец он нашел избранницу – довольно худую, несчастную, с белой косичкой. Постучал – впустили.
Женщина оказалась русской, бедолагой, потерявшей всех родных после новороссийской эвакуации и тифа. Светочка…
Жалко, конечно, ее, но все же лучше расплатиться при будущем визите «колокольчиками». Она найдет, как их сбагрить, а семье лучше оставить соверены. Банкирский дом охотно берет соверены и зачисляет их на любую валюту. Все зависит от того, куда бежать, если и в Турции, как в России, случится заваруха. Не дай, конечно, бог, но все может быть. Вон за Босфором, на азиатской стороне, в Скутари, ночью частенько постреливают. Говорят, полковник Мустафа Кемаль вместе с преданными ему офицерами подбирается к Стамбулу. Хочет скинуть султана и прогнать союзников. И к тому же выгнать из Турции всех армян, греков и евреев. Ладно – их. Но и русских эмигрантов тоже. Хорошенькая перспектива!
Помимо банкирского дома «Борис Жданов и Кє» у Иванова был и собственный банк. Тоже достаточно надежный, особенно если учесть, что в Стамбуле обычного домашнего воровства почти нет. Этот банк – старинный персидский сундук, окованный по углам и украшенный затейливой инкрустацией, с надежным потайным замком.
Наступил вечер. «Кирасон» стоял у причала в Золотом Роге под присмотром вахтенных. Помощник по пассажирской части Ковригин попивал чаек в доме у капитана на Алтым-Бакал. А капитан на втором этаже упоенно складывал деньги в заветный сундучок, когда в дверь настойчиво и уверенно постучали.
Оторвавшись от чашки цейлонского чая и подойдя к двери, Ковригин открыл маленькое смотровое окошко. Перед ним стоял однорукий солдат в фуражке с вишневой тульей и белым околышем и с почетным знаком дроздовца на груди. Высокий, крепкий, со смуглым и словно бы отмеченным оспинами лицом.
– Из представительства, от генерала Лукомского, срочный пакет, – сказал солдат, показывая внушительного вида конверт.
Осторожный Ковригин вытянул руку из окошечка:
– Давай!
– Лично под роспись господина капитана Иванова, – сказал посыльный, сверяясь с надписью на пакете.
«Чего доброго, мобилизуют на какую-нибудь воинскую перевозку», – решил Ковригин, быстро прикинув причины столь срочного появления посыльного.
– Господина капитана нету дома. Они на судне, – соврал Ковригин.
– Никак невозможно, – решительно и с отвратительным упорством возразил курьер. – Вахтенный на «Кирасоне» сказал, что капитан до утра пребывает дома. Извольте позвать!
Какая-то смутная тревога исходила то ли от однорукого, то ли от его послания: побывавший во многих переделках Ковригин не решался открыть.
– Оставьте пакет, передам сегодня же, – сказал Ковригин.
Посыльный поманил Ковригина пальцем – поближе к окошку, как бы желая сказать нечто важное. И едва помощник приблизился, с тигриной быстротой и сноровкой ухватил Ковригина за галстук и притянул к себе с такой силой, что помощник распластался на двери.
– Открывай! Не понимаешь – дело военное, – спокойно прошептал однорукий и еще сильнее потянул за галстук, так, что Ковригин стал задыхаться.
Хватая ртом воздух, он нащупал засов и отодвинул. И тотчас однорукий оттолкнул его и открыл дверь. Вслед за корниловцем в дом вошел знакомый господин – недавний пассажир «Кирасона» – с тяжелым и немного тусклым взглядом. Помнил, помнил этого господина капитанский помощник. С ним тогда еще была дочка, настоящий бутон, за ней вознамерился было приударить Ковригин, но вовремя спохватился.
В одно мгновение Ковригин сообразил, что дроздовец с его потрясающе крепкой рукой – это все так, шуточки, а настоящая сила и угроза исходят от этого господина, который аккуратно, на засов, запер за собой дверь.
Ковригин был изворотлив, смазлив, мог изобразить радушие, простоту, невинную покорность, гнев, удивление – словом, все те качества, которые для пассажирского помощника, постоянно улаживающего на судне различные конфликты, не лишни, но сейчас он почувствовал, что перед лицом господина в сером костюме все эти качества ни к чему, пустое, тут нужно мгновенно проявить нечто такое, что выручит, спасет.
«Кажется, он из контрразведки. Там, на «Кирасоне», кто-то его предупредил», – промелькнуло в голове помощника. Он знал, что в контрразведке способны на многое и человеческая жизнь для них – семечко. Контрразведка везде достанет. Даже в Турции. Но зачем им капитан? Всего лишь три дня назад они были в Севастополе, и никто их не искал, никто ими не интересовался. Нет, что-то тут не так!..
– Могу быть полезен? – скороговоркой выпалил Ковригин. – Капитан там, наверху.
– Будешь полезен, если помолчишь. Веди к капитану!
Заслышав шаги на скрипучей лестнице, которая едва выдерживала тяжесть трех мужских тел, Иванов начал поспешно засовывать деньги в свой кованый сундук.
– Прошу сидеть как сидели! Ни одного лишнего движения! – приказал Щукин и обернулся к помощнику: – А вы, милейший – на тахту и… отдыхайте, словом.
«Ограбление, ясно. А на тахту, чтобы я не смог быстро вскочить», – догадался Ковригин. И тут спасительная мысль пронзила его: под расшитой орнаментом большой подушкой у Ивана Николаевича всегда лежал револьвер, безотказный короткостволый «вебли-скотт».
– Что вам нужно? – тоже узнав знакомого по недавнему плаванию контрразведчика, с вызовом спросил Иванов.
– Хочу разобраться с вашим дебетом-кредитом, – спокойно, но строго попросил Щукин. – Предполагаю, что там не все в рамках закона.
– Но какое вы имеете право?
– В сущности, никакого.
– Это насилие!
– Ничего подобного. Всего лишь изъятие нажитого преступным путем. – Щукин скосил глаз на Ковригина, его насторожили какие-то странные движения помощника капитана, как будто он шарил рукой под подушкой. Ага, судя по движению руки, этот ловкач уже нащупал оружие и, провернув барабан и установив камеру с патроном против ствола, пытается взвести курок.
