— Нет! — прерывающимся голосом перебила его Гнеда, борясь с подрагивающей челюстью. Её руки, добела вонзившиеся в подлокотники, ходили ходуном. — Отец любил её! Ты сам говорил! Рабыня… Он не мог... Не мог!
Фиргалл направил на девушку горящий взгляд, который утратил всякую отчуждённость и холодность.
— Не верится? Твоя правда. Надо было быть бездушным нелюдем, чтобы так поступить с ней! И самое подлое, что это говоришь ты, ты, дитя той проклятой связи, погубившей её! Но твой отец получил по заслугам, видят Небеса!
Гнеда затряслась ещё сильнее, и вдруг её словно обухом ударило. Девушка замерла, не отрываясь от глаз сида, горящих возмездием, которое вмиг стёрло его возраст, искрящихся так же, как, должно быть, восемнадцать зим назад, когда он… Когда он…
Гнеда не заметила, как сорвалась с места, будто её подхватил ураган, и очи, ненавистные, жёлтые, как налитый солнцем янтарь, оказались совсем близко.
Фиргалл даже не моргнул, словно предвидя и даже желая этого, не сдвинулся с места, и только тени за его спиной быстро метнулись, заслоняя собой, мешая, не позволяя разорвать в клочки. Раскромсать. Изодрать. Растерзать. Перекусить…
Девушка с раздражением почувствовала навалившуюся тяжесть.
Кольцо, намертво сжавшее руки, не дававшее дотянуться.
— Тише, тише, — хрипел Бран ей в ухо, а, может, он просто шептал, а хрипела она, Гнеда.
Задыхаясь, Гнеда с отстранённым омерзением распознала на губах ржавчину. Она была сильной, но Бран куда сильнее, и Гнеда потихоньку сдавалась. Она трепыхалась, как пойманная птица, но каждое следующее движение лишь ослабляло её, не приближая к свободе.
— Тише, — повторил сид где-то близко, слишком близко, но она ничего не могла с этим поделать. — Я первый бы посмотрел, как ты перегрызёшь глотку старому ублюдку, но ценой такой потехи будет Корнамона, стёртая с лица земли. Сукин сын основательно подготовился.
Но Гнеда не слушала его шёпот. Она вывернулась так, чтобы видеть Фиргалла, и Бран прошипел от досады, из последней мочи удерживая взбесившуюся девушку.
— Ты убил его! — просипела Гнеда. — Ты!
— Да, — спокойно ответил Фиргалл. — И это один из немногих поступков в моей жизни, о котором я не жалею.
Гнеда рванулась и тут же простонала от беспомощности и боли. Сид заломил ей руки, и малейшее сопротивление причиняло страдание. От того, что Бран, как и она, обманутый Фиргаллом, выступал на его стороне, девушка чувствовала себя ещё более преданной.
— Ты солгал!
— Ты не должна была доверять мне, — хладнокровно возразил сид. — Разве ты забыла то утро, когда проснулась одна посреди леса?
— Но это был урок! — борясь с комком в горле, выкрикнула Гнеда.
— Да. И ты не усвоила его, — отрезал Фиргалл.
Гнеда снова трепыхнулась, и Бран, окончательно выведенный из терпения, окликнул слуг.
— Отведите госпожу в её покои, — резко приказал он, передавая замолчавшую, разом осунувшуюся Гнеду подоспевшим гридням.
Жар, охвативший девушку миг назад, отхлынул, оставив после себя лишь намокшую, холодившую теперь спину рубашку и чувство унижения. Гнеда сгорбилась и поникла, напоминая скорее нахохлившегося птенца, чем разъярённую соколицу. Она уставилась в пол, и после всего пережитого прикосновение чужих рук, осторожно, но неотвратимо направляющих её к выходу, показалось почти нежным.
***
Фиргалл не смотрел на Гнеду, когда её выводили. Он не мог позволить себе отвлечься на посторонние чувства. Главное дело было ещё не закончено.
— Так, значит, ты не только благородно примирил внучку и деда, но ещё и устроил её счастье, выдав за своего сына? — ощерившись, спросил Воронёнок, который, кажется, решил, что ему больше нечего терять.
— Я не мог бы пожелать ей лучшего мужа, будь она моей собственной дочерью, — ровно ответил Фиргалл, оставляя без внимания безыскусное подначивание. Он не собирался давать зарвавшемуся молокососу поколебать своё спокойствие. — Я приехал не для того, чтобы упражняться с тобой в остроумии, — почти утомлённо продолжал сид. — Аэд хочет мира. Присягни ему и дай клятву, что не станешь покушаться на престол, и он, в свою очередь, забудет тебе то, что ты пытался похитить его внучку.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Губы Брана дёрнулись, а блестящие очи забегали по лицу собеседника, пытаясь напасть хоть на какую-то слабину. Корнамонец оказался загнан, но Фиргалл был опытный охотник и не хотел, чтобы тот перед концом загрыз хортицу.
— И освободи девчонку, — добавил сид как будто промежду прочим, но серые глаза Брана вспыхнули оживлением. Как затравленный зверь он кожей чуял дуновение воздуха из крошечной лазейки, по которой можно было выбраться из норы.
— Какое тебе до неё дело? — усмехнулся Бран, снова растекаясь по креслу, словно от того, сколько он занимал в нём места, зависела весомость его слов, и у Фиргалла промелькнула непрошенная мысль о том, что мальчишка далеко пойдёт.
— Тебе всё равно не получить выгоды. Продать её Залесцу не удастся, она ведь не Яронега. — Челюсть Брана сжалась, и Фиргалл понял, что не ошибся насчёт его намерений. — Или, быть может, за это время ты прикипел к ней и в самом деле женишься?
Но попытка Фиргалла скрыть за грубостью речей истинные побуждения не удалась.
— Может, и женюсь, — развязно ответил Бран. — Крапивник в руке лучше непойманного журавля, разве не так говорят?
— Оставь девчонку в покое, — жёстче, чем собирался, произнёс сид.
— А с чего ты так печёшься о ней? Будь я тобой, то после нынешнего бы к ней спиной лишний раз не поворачивался.
— Она спасла мне жизнь, — сдержанно ответил Фиргалл. Это было правдой и должно было удовлетворять представлениям Ворона о долге. — Я не оставлю её тебе. Назови свою цену.
Бран несколько мгновений к ряду не сводил с него стального немигающего взора так, словно они играли в гляделки, и Фиргалл вдруг понял, что недооценил противника.
Молодой сид победоносно прищурился. Старый лис был уже не тот, и Ворону удастся клюнуть его напоследок.
— Кранн Улл, — медленно и отчётливо произнёс Бран.
***
Он терпеливо дожидался, пока стражники переговаривались друг с другом, удостоверяясь в верности приказаний хозяина, прежде чем пропустить его. Наконец, постучав, они распахнули перед сидом дверь. Фиргалл даже успел подивиться учтивости этих дикарей.
Ах да, она же была невестой их господина.
Гнеда, предупреждённая о его приходе, сидела в углу на голой лавке, скрестив перед собой руки. Девушка была напружинена как перезревшая недотрога, и казалось, только коснись, и вся она разорвётся на маленькие злые кусочки.
Фиргалл, не стеснённый более ничьим посторонним присутствием, улыбнулся. Её воинственный и в то же время беззащитный вид заставил что-то в душе щемяще сжаться.
Он заметил, как легонько вздрогнули её плечи, когда открылась дверь, и знал, что Гнеда приложила усилия, чтобы не повернуть головы. Сид по-прежнему читал её как открытую книгу, но девчонка изменилась. Да она больше и не была девчонкой.
Гнеда выросла. В её глазах, которые ещё вчера смотрели на него с такой беззаветной верой и восторгом, уже не было почти ничего ребяческого, что так забавляло Фиргалла раньше. Она не стала краше, но теперь за чертами Северянина проглядывало что-то и от её матери, и эта смесь выходила по-своему привлекательной, если бы не болезненная худоба и неестественная бледность.
Кто сделал это с ней? Бран? Или глупый стародубский кошлок?
Ничего, поживёт седмицу-другую в Кранн Улл и вернёт свой смуглый румянец.
Ах, да. У него больше не было Кранн Улл. Как и не было Гнеды. Она никогда больше не захочет иметь с ним ничего общего, и Фиргалл не мог её в этом винить.
— Здравствуй, Гнеда, — поприветствовал он, проходя внутрь жалкой клетушки.
Сид почти услышал звук мысленного замка, лязгнувшего и закрывшегося на три оборота. Он сел напротив так, чтобы видеть её лицо.
Девушка подняла красные, но совершенно сухие глаза. Некоторое время она молча смотрела на него, и в её взоре, вопреки ожиданию, не было ни горечи, ни обвинения, ни ожесточения. Она уже всё это пережила, и теперь в тёмных очах отражалось лишь спокойствие и вновь обретённое достоинство. Гнеда взирала на него так, как дети изучают незнакомцев, со смесью любопытства и презрения.
