— Однако, — заметила Баранова по-русски, — доктор Альберт Моррисон очень хорошо говорит на нашем языке, Юрий, и мы должны дать ему возможность попрактиковаться в нем здесь.
— Конечно, — ответил Конев по-русски.
Моррисон, на самом деле, почти забыл, что находился под землей. В комнате отсутствовали окна, но это было достаточно обычным явлением для крупных зданий-учреждений, находящихся над землей. За столом не наблюдалось особого оживления. Аркадий Дежнев ел с молчаливой сосредоточенностью, а Софья Калныня казалась отрешенной. Она изредка посматривала на Моррисона и полностью игнорировала Конева. Баранова наблюдала за всеми, но говорила мало. Казалось она обрадовалась тому, что заговорил Конев.
— Доктор Моррисон, я должен сказать вам, что внимательно следил за вашей работой.
Моррисон, с удовольствием поглощавший густые щи, поднял голову и коротко улыбнулся. Первый раз с тех пор, как его доставили в Советский Союз, упомянули о его работе.
— Спасибо за интерес, но Наталья и Аркадий называют меня по имени, и мне будет трудно откликаться на разные имена. Давайте в этот короткий промежуток времени перед отъездом к себе на родину будем все обращаться к друг другу по имени.
— Помогите нам, — тихо сказала Баранова, — и вы на самом деле скоро вернетесь домой.
— Безусловно, — также тихо проговорил Моррисон,— я хочу уехать.
Конев проговорил громко, как бы заставляя вернуть разговор на выбранный им путь:
— Но должен заметить, Альберт, я не смог продублировать ваши результаты научных наблюдений.
Моррисон сжал губы:
— На то же самое жаловались мне нейрофизики в Штатах.
— Но почему? Академик Шапиров очень заинтересовался вашими теориями и утверждает, что вы, возможно, правы. По крайней мере, в чем-то.
— Но Шапиров — не нейрофизик, не так ли?
— Да, но у него необыкновенное чутье. Всегда, когда, обсуждая что-то, он говорил: «Кажется, это правильно», — это оказывалось верным хотя бы частично. Шапиров считает, что вы, возможно, находитесь на пути создания интересного ретранслятора.
— Ретранслятора? Я не знаю, что он имеет в виду.
— Я однажды слышал, как он это сказал. Без сомнения, он высказал свои личные соображения. — Конев бросил проницательный взгляд на Моррисона, как бы ожидая объяснения своему замечанию.
Моррисон просто не обратил на это внимания.
— Все, что я сделал, — пояснил он, — это установил новый тип анализа импульсов головного мозга и перешел к более подробному исследованию особой схемы, находящейся внутри мозга и занимающейся творческим мышлением.
— Здесь, наверное, вы немного преувеличиваете, Альберт. Я сомневаюсь, что ваша схема действительно существует.
— Результаты ясно на это указывают.
— На собаках и обезьянах. Неизвестно, насколько мы можем экстраполировать такую информацию к гораздо более сложной структуре человеческого мозга.
— Признаюсь, я не анатомировал человеческий мозг, но я тщательно проанализировал импульсы человеческого мозга, и результаты, по крайней мере, не противоречат моей гипотезе творческой структуры.
— Именно это я не смог продублировать, как не смогли и американские исследователи.
Моррисон опять не обратил на это внимания.
— Необычайно трудно сделать адекватный анализ импульсов мозга на пятеричном уровне. Ведь никто, как я, годами не занимался этой проблемой.
— И ни у кого нет специального компьютерного оборудования. Вы разработали собственную программу для анализа мозговых импульсов, не так ли?
— Да.
— И описали ее?
— Конечно. Достигнутые результаты без описания программы ничего бы не стоили. Кто может подтвердить мои результаты без эквивалентной компьютерной программы?
— Все же в прошлом году на международной нейрофизической конференции в Брюсселе я слышал, что вы продолжаете изменять программу и что для подтверждения выводов не хватает сложного программирования, которое давало бы возможность делать анализ Фурье при необходимой степени чувствительности.
— Нет, Юрий, это — ложь. Абсолютная ложь.
Время от времени я менял программу, но каждое изменение я подробно описывал в «Компьютерной технологии». Я пробовал опубликовать данные в «Американском журнале нейрофизики», но в последнее время мои научные статьи не проходят. И не моя вина, если кто-то ограничивается только чтением «АЖН» и плохо знаком с другой литературой.
— И все же, — Конев сделал паузу и нахмурился, как будто неуверенный в своей мысли. — Не знаю, должен ли я говорить вам это. Это может вам не понравиться.
— Давайте. В последние годы я привык к замечаниям всякого рода — враждебным, язвительным и — хуже всего — жалостным. Я стал совершенно бесчувственным. Между прочим, очень вкусная котлета по-киевски.
— Специально для гостя, — пробормотала Калныня сдавленным голосом. — Слишком много масла — вредно для фигуры.
— Ха, — громко отреагировал Дежнев. — Вредно для фигуры. Чисто американское замечание, не имеющее смысла для русских. Мой отец всегда говорил: «Тело знает, что ему нужно. Вот почему и существуют вкусные вещи».
Калныня закрыла глаза, выражая этим свое явное неудовольствие.
— Это рецепт самоубийства, — проговорила она.
Моррисон заметил, что Конев не смотрел в сторону Софьи во время сцены. Будто ее и не было. Поэтому решил к нему обратиться: — Вы что-то сказали, Юрий? О чем-то, что может мне не понравиться.
Конев решился:
— Это правда, Альберт, что вы предоставили своему коллеге программу, но, даже введя ее в свой компьютер, он не смог повторить ваших результатов?
— Правда, правда, — ответил Моррисон. — Во всяком случае, этот мой коллега, довольно способный человек, так мне позже сказал.
— Вы подозреваете, он солгал?
— Нет. Просто результаты этих наблюдений настолько неуловимы и кратковременны, что попытка их добиться, предполагая неудачу, действительно и привела к такой неудаче.
— Вы примете возражение, Альберт? Ведь, с другой стороны, ваша уверенность в успехе и привела к тому, что ваше воображение нарисовало вам именно удачное завершение эксперимента?
— Допускаю, — согласился Моррисон. — Мне часто указывали на это в прошлом. Но в данном случае все совсем не так.
— Еще один слух, — продолжал Конев. — Мне неприятно его повторять, но важно внести ясность. Принадлежит ли вам утверждение, что, анализируя испускаемые человеческим мозгом импульсы, вам иногда удается расшифровать реальные мысли?
Моррисон решительно покачал головой:
— Я никогда не делал таких заявлений в печати. Просто раз или два рассказал коллеге, что когда я сосредотачиваюсь на анализе импульсов, то иногда чувствую, как мой собственный разум заполняется различными мыслями. Я пока не нашел способа определить, мои ли это собственные мысли, или же сигналы, идущие из моего мозга, резонируют с импульсами испытуемого.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
