И вот ещё что. Все эти судебные тяжбы, авторские права, неполученная прибыль… Всё это по большому счёту, как говорил некогда Екклезиаст*, суета сует и всяческая суета. Искусство — вот ради чего стоит жить.
К чему это я вдруг так высокопарно стал рассуждать? А вот к чему. Крутится в голове какая-то незнакомая и на редкость красивая мелодия. И автора не знаю. И почему-то кажется мне, что эту мелодию придумал я сам. Вот только что. Неужели Гуань Инь расщедрилась и подключила-таки мне опцию "творец"? Было бы здорово. Ведь надоело до чёртиков чужое выдавать за своё, а потом ещё и судиться, доказывая авторство. А на деле-то получается, что один вор у другого вора украл. Никому невдомёк, а всё равно стыдно".
*(Серёга путает. Екклезиаст ничего не мог говорить, потому что это не человек, а книга. (Екклесиа́ст (др. — греч. Ἑκκλησιαστής экклесиастэс) — книга, входящая в состав еврейской Библии (Танаха) и Ветхого Завета.) Прим. автора).
(서른여덟번째꿈) Сон тридцать восьмой. Всё могло быть иначе
Исправительное учреждение "Анян"
Почему-то сегодня вся камера дружно не может заснуть. Лежит, ворочается, вздыхает. Сон не идёт хоть ты тресни. Юркин уже устал вертеться с боку на бок, а из пересчитанных им овец можно собрать самую большую в мире отару. Наверное, полнолуние влияние оказывает, думает он, вспоминая любимую мамину присказку. Каким образом полностью освещённая солнцем луна может оказать влияние на сон, он никогда не понимал, но такое объяснение в любом случае лучше никакого.
Сокамерницы страдают точно так же. Наконец БонСу не выдерживает:
— Ну не могу заснуть и всё. Неужели это уже старость?
Остальные дружно хихикают.
— ЮнМи-я-а, расскажи что-нибудь, — робко просит ДаЕн.
— Может, вам ещё и колыбельную песенку спеть?
— Песенку не надо. Лучше какую-нибудь интересную историю.
— Сказка пойдёт?
— Давай сказку, — соглашается ДжиУ. — Только такую… усыпительную.
— Ладно, будет вам сказка, — Юркин и сам рад отвлечься от пересчитывания надоевших овец. — В общем, слушайте. Давным-давно, ещё во времена династии Чосон у самого синего моря жил старик со своею старухой…
Усыпительной истории не получается. Слушают внимательно и до самого конца. Да Юркин и сам не на шутку увлёкся, перекладывая сказку Пушкина на корейский лад.
— …и опять перед ним ветхий чогачип с прохудившейся крышей, на пороге сидит его старуха, а перед нею разбитый онгги.
(Чогачип — дом для низшего класса, крытый рисовой соломой. Онгги — большой фаянсовый сосуд для заквашивания кимчхи. Прим. автора).
— Да-а-а, — тянет БонСу. — Поучительная сказка. Со смыслом. Сама, что ли, придумала?
— Да где уж мне? — не захотел Юркин отягощать свою совесть ещё и присваиванием сказок Александра Сергеевича. — Бабушка в детстве рассказывала. Она много сказок знала.
— Дура эта старуха, — выносит свой вердикт ДжиУ. — Не сумела вовремя свои хотелки обуздать, вот и осталась ни с чем. Китайской императрицей она захотела стать. Уж больно широко размахнулась. Ей что, Кореи было мало?
— Это потому что она очень жадная, — робко замечает ДаЕн. — Жадным всегда всего мало.
— Старик ей попался слабохарактерный. Другой бы вздул как следует, сразу бы поумнела, — продолжает, распаляясь, ДжиУ. — Я бы на его месте… Я бы такой старухе… Хм! Хотя, да… Попробовал бы только мой муж на меня руку поднять, я бы его самого в море выкинула.
Все опять смеются, уткнувшись в подушки.
— Вот бы в самом деле такую хангын мулькоги (золотую рыбку) поймать, — мечтает недавно переведённая в их камеру мошенница ХиЧжэ. — Жалко, что они только в сказках бывают.
— А что бы ты у неё попросила? — даже привстаёт на постели БонСу.
— Я бы… Попросила бы, чтобы она сделала меня ольчжан. Такой же, как ЮнМи.
— Кх-кх-кх! Нашла о чём просить, — ехидно хихикает ДжиУ. — Всё равно бы в тюрягу загремела. И сидели бы вместе с нами две красотки: ольчжан ЮнМи и ольчжан ХиЧжэ.
— Не, в тюрьму я бы ни за что не попала. Я бы сразу после школы замуж выскочила, детишек нарожала. Красивой девушке легко хорошего мужа найти — стоит только улыбнуться, и он твой.
— А я бы попросила у рыбки, чтобы мама за этого ЧханГи замуж не выходила. Нам и без него хорошо было, — еле слышно шепчет ДаЕн. — И мне тогда не пришлось бы его травить.
— Мда-а, — вздыхает БонСу. — А вот я даже и не знаю, чего бы попросила. Хотя, нет, вру. Попросила бы, чтобы та девчонка в живых осталась, которая из-за меня погибла. Да, точно, это бы попросила. Жалко, конечно, желание на такую дуру тратить, но что поделаешь, сама виновата.
— Не-не-не, вы что?! — у ДжиУ и здесь своё мнение. — Никого был я не стала оживлять. Ещё чего — целое желание портить. Я бы попросила у рыбки, чтобы она вернула меня лет на семь назад. Как в дораме "Достойная пара". И чтобы я всё помнила. Чтобы больше всяких глупостей не делать.
— А как же студенты? — удивляется ДаЕн. — Они что, так и остались бы мёртвыми?
— Дурочка ты, ДаЕн. Я же говорю, на семь лет назад. Они тогда ещё все живые были. И я больше ни за что бы не села за руль пьяной… Фигня всё это! — взрывается вдруг ДжиУ. — Рыбки, желания… Нет никаких золотых рыбок. Ну, Юна, рассказала усыпительную сказку! Теперь вообще не засну.
— Интересно, а сама ЮнМи что бы попросила? Юна, а Юна, ты почему молчишь?
— Да спит она, — поясняет БонСу. — Всех взбаламутила, а сама дрыхнет.
Но Юркин не спит. Просто лежит с закрытыми глазами и думает… да о всё о том же. Все его сокамерницы дружно захотели исправить своё прошлое, чтобы так или иначе предотвратить роковой шаг, приведший их за решётку. Вот и он пытается вспомнить тот момент, после которого всё пошло не туда. И получается, что моментов таких в его
