class="p1">— Твои проблемы, дядя. Пиздуй отсюда.
Камень знает, кто такой Бешеный Лис.
И все равно говорит то, что говорит.
И это… Ужасно! Страшно!
Жуткая совершенно атмосфера, настолько наэлектризованная, что у меня волосы дыбом, кажется, сейчас встанут по всей длине!
— Мне говорили, что ты — отмор, но я не думал, что настолько, — говорит Бешеный Лис, затем переводит взгляд на Игната, — Генька, на выход.
— Нет, — тяжело роняет Игнат, — я остаюсь.
— Вот как? — поднимает брови Бешеный Лис, затем смотрит прямо на меня, на свою беду, слишком сильно высунувшуюся из-за плеча Камня, — настолько девка сладкая, что поделить не можете? Сын, этих мандавошек у тебя будет еще…
— Вон пошел! — орет, срываясь, Лис, а Камень просто молча поднимается с постели, прихватывая покрывало, оборачивая его вокруг бедер.
Все это — в одно тяжелое, слитное движение, плавно и в тоже время стремительно.
Я успеваю перехватить себе ту простынь, что болтается на бедрах до сих пор, да еще подушку сцапать.
А Камень уже стоит, чуть наклонившись, над Бешеным Лисом и цедит ему в лицо презрительно:
— Только потому, что ты — отец Лиса, не бью сразу. Уходи.
Бешеный Лис не выглядит сколько-нибудь напряженным или испуганным. Он спокойно отставляет в сторону руку с сигаретой, усмехается в лицо Камню:
— Отмор, да. И дурак. Жаль.
Затем смотрит на сына, уже вставшего плечом к плечу рядом с Камнем.
— Уверен, Генька? Настолько золотая пизда?
— Уходи.
— Ну-ну… Не пожалей, сын.
Он разворачивается и молча уходит.
И только после того, как закрывается дверь, отчетливо напряженные плечи парней чуть расслабляются.
А я делаю длинный судорожный вдох, переходящий в короткое рыдание.
Короткое, потому что Камень и Лис тут же разворачиваются ко мне, а после одним слаженным движением оказываются на кровати рядом!
— Малыш, малыш, испугалась? — шепчет Лис, тревожно заглядывая мне в лицо, — не бойся его! Он ничего не сделает!
Камень не говорит ни слова, просто молча сграбастывает в объятия, сжимает и шумно дышит в макушку.
Я смотрю, как Лис мягко, утешительно целует мне руки, гладит, что-то беспрестанно шепча.
Вдыхаю тяжелый, мускусный, умиротворяющий аромат Камня.
И думаю, что никогда не чувствовала себя защищенней, чем сейчас.
В их постели.
В их руках.
__________________________________________
На тонкой ниточке судьба, все знают, но не ценят
И кажется, что не тебе, и не с тобой, и все,
Что отмеряется для нас — лишь радости мгновенья.
А горе… Нет, не про меня, все мимо пронесет.
На тонкой ниточке… и всласть с судьбою накачавшись,
пружиним, руки оторвав, ведь только так — летишь
Раскинув крыльями слова, и в море грез сорвавшись
Но краткий у полета миг, внизу — железо крыш.
Разбиться — это не про нас, мы не умеем биться!
Мы оттолкнемся — и на взлет! И только ветер нам
Вдруг крикнет вьюгою приказ. Приказ остановиться
И разом, в один миг понять — полет — не по зубам.
Мы не летим, а камнем вниз, и силой притяженья
И скорость выше, и слабей с холодным небом связь…
Но знаешь, буду помнить я лишь эти вот мгновенья
Когда, летели, не дыша, и душами сплетясь…
21.10.24. М. Зайцева
70
— Вот отчаянная ты какая, Васька, кто бы мог подумать? — Смеется Маринка, откладывая в сторону телефон, словно он обжигает пальцы. Ох, и горячая переписка у них с Тигром, наверно! Не зря же щеки у подруги красные, а глаза горят возбужденно. — Камень, все же? Охренеть… И как он?
— Я… — смущенно увожу взгляд, — мне неловко…
Зачем вообще завела разговор? Дурочка.
— Ой, ну ты прямо словно целка все еще! — фыркает Маринка, косится на опять загоревшийся экран телефона и, поколебавшись пару секунд, решительно переворачивает его, садится на кровати, а затем вообще соскакивает с нее и прыгает ко мне. — Двигайся, давай! И рассказывай! Ты не можешь быть целкой после новогодних каникул, проведенных с Камнем! Не дай мне разочароваться в этом парне!
Она по-свойски накидывает себе на плечи мое одеяло, заставляя отдать половину, прижимается, обнимает.
— Ну чего ты? Все хорошо было? Молчишь весь вечер, прямо слова из тебя не вытянешь… Я уже переживаю, Вась. Он не… — она делает паузу, а затем продолжает нерешительно, — не обидел тебя?
— Нет, — поспешно отвечаю я, — ну что ты! Нет! Просто… Ну, ты же знаешь, я о таком не люблю говорить…
— Да знаю, пуританка, блин! — Смеется Маринка, обнимая меня. И так тепло звучит ее смех, так не обидно, что невольно чуть-чуть расслабляюсь.
Мне и в самом деле непривычно такое вот общение.
Мама редко меня обнимала, не говоря уж об отце.
И потому постоянные попытки Марины к такому вот телесному контакту кажутся странными.
И приятными, чего уж.
От ее внимания, ее интереса, тепло.
И совсем не страшно делиться. Не всем, конечно, далеко не всем…
На мгновение прикрываю глаза, воскрешая в памяти эти новогодние каникулы, безумные и сладкие.
Глаза моих парней, их шепот, их прикосновения.
Это что-то настолько запредельное, настолько чувственное, что даже не вычленишь отдельные кадры, все сливается в один сплошной поток безумного, яркого калейдоскопа удовольствия.
— Блии-и-ин… — Тянет Марина, — у тебя такая мордочка, что я прямо завидую… Хотя, я и сама неплохо развлеклась, мы с Тигриком к его родителям ездили, прикинь?
— Ого! — оцениваю я уровень их отношений.
Все серьезно, похоже!
Хотя, я вот тоже с родителями Лиса познакомилась… С родителем.
Вот уж о ком забыть бы, но, к сожалению, не получается.
Тень Бешеного Лиса, словно дамоклов меч, нависает над нами с того самого момента, когда он, презрительно усмехнувшись, покинул номер отеля.
Я так волновалась, несмотря на то, что парни успокаивали меня, как могли. И даже пару раз успокоили. В номере.
А потом мы поехали к Камню.
И там еще успокаивались. По-всякому, с выдумкой и фантазией.
Я больше не могла, да и не хотела бегать, не могла, да и не хотела думать о своей порочности, об аморальности ситуации, что так нельзя, что это ужас-ужас.
Все сомнения, все панические мысли успешно читались и так же успешно выбивались из моей дурной головы моими парнями.
И да, я уже привыкла называть их так.
Мои. Парни.
Мои.
Это было даже не странно. Это было правильно.
На следующее утро после злостчастного концерта, мы втроем поехали в универ, потому что удовольствия удовольствиями, а учеба учебой.
По пути я пыталась снова поговорить о том, что может сделать нам отец Лиса, но Игнат, оскалившись злобно, прошипел:
— Нихуя не сделает. Я от
