Читаем без скачивания Разобщённые - Нил Шустерман

Остальные с беспокойством взирают на Хэйдена и ждут, что он ответит.

— Спецназовцы уже убрались, — возражает командир. — Мы слишком мелкие сошки, чтобы тратить время на всякие там штурмы. Мы — так, мусор после вечеринки. Уверен, что здесь остались только жирные глупые юнокопы.

Ребята смеются. Хэйден рад, что они всё ещё способны смеяться.

Впрочем, каковы бы ни были у юнокопов коэффициент умственного развития и объём талии, уходить они не собираются.

— Отлично! — провозглашают они. — Будем ждать, пока вам не надоест.

И так они и поступают.

Приходит рассвет — копы всё ещё здесь; их не много: всего три автомобиля и маленький серый транспортный фургон. Представители прессы, которых полиция не подпускала к основным событиям во время рейда, расположились недалеко, ярдах в пятидесяти, их антенны и спутниковые тарелки отчётливо выделяются на фоне серого рассветного неба.

Хэйден и его Цельные провели ночь в неспокойной дремоте. Теперь, увидев прессу, кое-кто из ребят ощущает прилив надежды, правда, несколько нереалистичного толка.

— Если мы выйдем отсюда, — рассуждает Тед, — то попадём в новости. Наши родители увидят нас. Может, они что-то сделают?

— Ага, сделают, — скептически кивает Лизбет. — И что именно они сделают? Подпишут второй ордер на расплетение? Одного тебе мало?

В семь пятнадцать солнце всходит над горами, знаменуя очередной невыносимо жаркий день, и КомБом начинает накаляться. Его обитателям удалось наскрести по углам несколько бутылок воды, но разве этого хватит на пятнадцать человек, которые уже потеют так, что хоть в вёдра собирай? Эти потери влаги жалкими бутылками не возместить. Около восьми утра температура в салоне достигает ста градусов[41]. Хэйден понимает, что долго им так не выдержать, поэтому возвращается к своему любимому вопросу, но на этот раз он вовсе не риторический:

— Я хочу, чтобы вы все внимательно выслушали меня и хорошенько подумали, прежде чем ответить.

Он ждёт, убеждается, что полностью завладел их вниманием, затем говорит:

— Что бы вы выбрали: смерть или расплетение?

Ребята переглядываются. Некоторые обхватывают голову руками. Другие рыдают без слёз, потому что их организмы настолько обезвожены, что нормально плакать они уже не могут. Хэйден считает в уме до двадцати и снова задаёт тот же вопрос.

Эсме, их лучший взломщик паролей, первая разрушает стену молчания.

— Смерть, — говорит она. — Другого ответа не может быть.

И Насим произносит:

— Смерть.

И Лизбет произносит:

— Смерть.

Ответы сыплются всё быстрее:

— Смерть.

— Смерть.

— Смерть.

Отвечают все, и ни один не выбирает расплетение.

— Пусть такая фишка, как «жизнь в состоянии распределения» и вправду существует, — говорит Эсме, — но если нас расплетут, это будет означать, что юнокопы победили. Мы не можем позволить им победить.

И теперь, когда температура поднимается до 110 градусов[42], Хэйден прислоняется к переборке и делает то, чего не делал с раннего детства. Он читает «Отче наш». Занятно — некоторые вещи ничем не выбьешь из памяти...

— Отче наш, сущий на небесах...

К нему присоединяются Тед и несколько других:

— Да святится имя Твоё...

Насим творит намаз, а Лизбет, прикрыв глаза руками, произносит «Шма» на иврите. Смерть, оказывается, уравнивает не только всех людей на земле, она все религии сливает в одну.

— Как вы думаете — они просто дадут нам умереть? — спрашивает Тед. — Даже не попытаются спасти нас?

Хэйден не хочет отвечать, потому что ответ будет «нет». С точки зрения юнокопов, если они умрут — не велика утрата. Всё равно эти дети никому не были нужны. Они лишь запчасти.

— Там стоят фургоны прессы... — говорит Лизбет. — Так может, наша смерть будет не напрасной? Люди увидят, как мы умираем, и будут помнить, что мы выбрали смерть, а не расплетение.

— Может быть, — соглашается Хэйден. — Это хорошая мысль, Лизбет. Держись за неё.

Восемь сорок утра. Температура 115 градусов[43]. Дышать становится всё труднее. Хэйден вдруг понимает, что, скорей всего, они погибнут не от жары. Им не хватит кислорода. Интересно, в списке самых плохих способов помереть какой из них стоит выше?

— Что-то мне нехорошо, — говорит девочка, сидящая напротив. Ещё пять минут назад Хэйден знал её имя, но сейчас в голове у него такой туман, что он никак не может его вспомнить. Юноша понимает — им остались минуты.

Рядом с ним Тед, его глаза полуоткрыты, мальчик начинает бредить. Что-то про каникулы. Песчаные пляжи, плавательные бассейны...

— Папа потерял паспорта, мама рассердится...

Хэйден кладёт мальчику руку на плечо и обнимает его, словно младшего братишку. А тот продолжает бредить:

— Паспортов нет... нет паспортов... как же мы вернёмся домой...

— И не надо никуда возвращаться, Тед, — уговаривает его Хэйден. — Оставайся там, где ты сейчас. Похоже, классное место.

Вскоре у самого Хэйдена темнеет в глазах, и он тоже отправляется куда-то в иные края. Вот дом его детства, до того, как родители начали ссориться. Он заезжает на своём велике на пандус для прыжков, не справляется, падает и ломает руку. «О чём ты только думал, сын?!» А вот битва между родителями во время развода за право оставить себе ребёнка. «Ах, ты хочешь его?! Ладно! Ты получишь его только через мой труп!» — и Хэйден смеётся и смеётся, а что ещё делать, если твоя семья рушится у тебя на глазах? Смех — его единственное прибежище. А потом он нечаянно подслушивает, как родители принимают решение расплести сына, лишь бы он не достался другому. Впрочем, это даже не решение, это отчаянная попытка выбраться из тупика.

— Вот и отлично!

— Вот и отлично!

— Если это то, чего ты хочешь!..

— Если это то, чего ТЫ хочешь!..

— Только не взваливай ответственность на меня!

Они подписали ордер на расплетение, просто чтобы не уступать друг другу, но смейся, смейся, смейся, Хэйден, потому что если ты перестанешь смеяться, тебя разорвёт на куски так, как ни одной «живодёрне» не снилось!

Сейчас он далеко, плывёт в облаках, играет в «Эрудит» с далай-ламой, но, представьте себе только — все фишки на тибетском языке...

Однако в следующий миг зрение Хэйдена проясняется и он возвращается к реальности. У него пока ещё хватает соображения, чтобы понять: он в КомБоме, и температура здесь такая, что это уже за пределами выносимого. Он поводит глазами вокруг себя. Ребята, его друзья, ещё в сознании, но лишь едва-едва. Некоторые приткнулись в углах. Другие лежат на полу.

— Ты о чём-то рассказывал, Хэйден, — раздаётся чей-то слабый голос. — Давай дальше. Нам интересно...

Затем Эсме прикладывает ладонь к шее Теда, щупает пульс. Глаза мальчика всё ещё полуоткрыты, но он уже больше не бормочет о тропических пляжах.

— Тед мёртв, Хэйден.

Хэйден закрывает глаза. Вот и ушёл первый... Остальные не заставят себя долго ждать. Он бросает взгляд на лежащий рядом автомат. Тяжёлый. Полностью заряженный. Интересно, сможет ли он его хотя бы поднять... Смог. Он никогда не стрелял из такого, но тут особого умения и не нужно. Вот предохранитель, долой его. А вот спусковой крючок.

Он смотрит на искажённые мукой лица друзей и думает, на каком месте в списке самых плохих способов умереть стоит «выстрел из автомата». Наверняка быстрая смерть лучше медленной. Он ещё раз обдумывает то, что собирается сделать, а потом говорит:

— Простите, ребята. Простите, что подвёл вас... но у меня не хватает духу.

И, вымолвив это, он поворачивает ствол автомата в сторону пилотской кабины и даёт очередь по лобовому стеклу. В КомБом врывается поток свежего, прохладного воздуха.

82 • Коннор

Он просыпается в удобной постели, в уютной комнате с компьютером, позднейшей моделью телевизора и постерами звёзд спорта на стенах. Спросонья ему кажется, что он умер и попал на небеса, но тошнота подсказывает, что он всё ещё на грешной земле.

— Я знаю, ты на меня злишься, Коннор, но я должен был так поступить.

Коннор поворачивается и видит Лева — тот сидит в углу, в кресле, разрисованном футбольными, регбийными и теннисными мячами в стиле остального убранства комнаты.

— Где мы?

— На площадке фирмы по продаже сборных домов. Модель номер три: багамский стиль.

— Ты затащил меня в дом-модель?

— Я подумал, что нам обоим необходимо выспаться в хорошей постели, ну хоть одну ночку. Я научился этому трюку, когда шастал по улицам. Патрули заняты охотой на воров, а мимо домов-моделей проезжают себе спокойно, заглядывают только, если вдруг слышат или видят что-нибудь подозрительное. Так что пока ты не храпишь слишком громко — всё в порядке. — И добавляет: — Лавочка открывается в десять, к этому времени надо будет убраться отсюда.