тяжкий крест, уклониться от которого ему не позволили ни долг гражданина, ни офицерская честь.
Все было так, как на первом корабле его мичманской юности — крейсере «Рюрик». Когда в бою с превосходящей эскадрой погиб командир, его сменил старший офицер, когда пал и он, на его место заступил штурман, затем в развороченную боевую рубку, превратившуюся в аду боя в некий командирский эшафот, поднимались — по старшинству — остальные офицеры… По этому же праву и адмирал Колчак вступил в командование гибнущим кораблем российской государственности.
Адмирал прошел все океаны земли и 20 морей. Вряд ли кто в России побывал в стольких городах и селениях, как Колчак. Он обогнул земной шар не раз и не два. Вот города, в которых он бывал, служил, воевал, действовал. Вот только самый общий перечень:
1. Александровск-на-Мурмане
2. Аннополис
3. Архангельск
4. Атами
5. Барановичи
6. Батум
7. Берген
8. Вашингтон
9. Владивосток
10. Галифакс
11. Гельсингфорс
12. Екатеринбург
13. Иокогама
14. Иркутск
15. Каир
16. Порт-Саид
17. Киото
18. Ларвик
19. Либава
20. Лондон
21. Могилев
22. Монреаль
23. Москва
24. Нагасаки
25. Нью-Йорк
26. Одесса
27. Омск
28. Пермь
29. Пирей
30. Псков
31. Ревель
32. Санкт-Петербург
33. Сан-Франциско
34. Севастополь
35. Сингапур
36. Тикси
37. Токио
38. Устьянск
39. Харбин
40. Христиания
41. Шанхай
42. Якутск.
Александр Васильевич знал Россию как никто из тех, кто прибыл в нее из Швейцарии в запломбированном вагоне. Он имел и моральное, и юридическое право быть Верховным правителем России, хотя и не любил этот титул.
Совет министров положил Верховному правителю жалованье — 4 тысячи рублей в месяц. Рубли эти назывались в народе «сибирками».
Любопытно, что денежные знаки для Омского правительства оформлял в 1919 году скульптор Шадр — тот самый Иван Дмитриевич Шадр (Иванов), который много позже станет автором советских купюр с популярнейшими изображениями шадровских красноармейца, сеятеля и рабочего.
Работая над «сибирками», Шадр поместил на крылья геральдического орла гербы городов, которые Колчак считал своей опорой: Оренбурга, Уфы, Перми, Челябинска, Екатеринбурга, Омска.
Омск в те времена был не просто политической, но и природной столицей Сибири. Расположенный на берегу полноводного и судоходного Иртыша в завязи важнейших железных дорог, этот город славился не только купеческой мошной, но и своим университетом, своим театром… Если в 1917 году он насчитывал 113 680 жителей, то к концу 1918 года население заметно прибавилось за счет беженцев, чехов и прихлынувших к столице русских войск и перевалило едва ли не за миллион. Так у России появилась четвертая столица — после Петрограда, Москвы, Киева — Омск!
Омск. Декабрь 1918 года
Колчак носил простую солдатскую шинель и на очередном войсковом смотру серьезно промерз на сибирском морозце. Вскоре слег в сильном жару. Врачи констатировали запущенное двустороннее воспаление легких. Однако, несмотря на сильное недомогание, Верховный правитель продолжал вести дела. Передоверить их было некому. Делегации и депутации следовали одна за другой. Более всех взвинтили нервы высокие представители союзной Франции: комиссар Реньо и генерал Жанен.
ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА. Генерал Жанен, сын военного врача. Окончив военное училище во Франции, продолжил свое образование в России — в академии Генерального штаба. Командовал полком в начале войны, в мае 1916 года был откомандирован в Ставку Верховного главнокомандующего, где и состоял при штабе Николая II в качестве посредника между русской и французской армиями. Прекрасно говорил по-русски и считался в Париже большим знатоком России.
Он не был для Колчака незнакомцем. Они виделись в Могилеве, когда государь принимал у себя нового командующего Черноморским флотом.
Генерал Жанен привез новость, от которой из жара Колчака бросило в холод.
— Верховный совет государств Антанты назначил меня главнокомандующим русскими и союзными войсками в Сибири, — сообщил Жанен не без некоторого довольства.
Принять это было совершенно невозможно.
— Видите ли, господин генерал, в России не было прецедента, чтобы русской армией командовал иностранец. Тем более в обстановке русской усобицы. Ни в войсках, ни в обществе не поймут вашего назначения. Более того, это вызовет волну злословия с противной стороны.
— Но это не мое желание, — возражал Жанен. — Так решил Верховный совет.
— Тем не менее командование русской армией должно оставаться русским. Передайте это в Верховный совет.
Колчак был тверд в своем убеждении, и французы пошли на компромисс: командование русской армией оставалось за адмиралом, чехов и союзные войска в Сибири возглавлял генерал Жанен.
Однако отлежаться как следует и подлечиться не удалось. В ночь на 22 декабря большевики подняли в Омске восстание: отряды боевиков захватили тюрьму, выпустили человек двести заключенных, разоружили солдат, перекрыли связь с фронтом. В захваченном пригородном поселке Куломзино обосновался штаб мятежников. Восстание было направлено не столько против адмирала Колчака, пробывшего на посту Верховного правителя чуть больше месяца, сколько против омского правительства как такового.
Адъютант разбудил адмирала в пятом часу утра и доложил о беспорядках в городе. Стрельба шла по окраинам Омска, центр и вокзал оставались в руках законной власти. Позвонил генерал Лебедев и сообщил, что в район Куломзино, где сосредоточились главные силы красных, направлены казачьи сотни, походная артиллерия и чешский батальон. На всякий случай Колчак выслал на Надеждинскую 18, где жила Тимирёва, одного из своих адъютантов. Казачью сотню, охранявшую резиденцию Верховного правителя в усиление обычного караула, Колчак отпустил в казарму.
К вечеру восстание было подавлено. Эсеры, сбежавшие из тюрьмы, сами вернулись в свои камеры. Арестованные зачинщики были преданы военно-полевому суду. Всего в боях на окраинах Омска и под Куломзино погибло по одним данным свыше тысячи человек, по другим — около двух тысяч. Потери правительственных войск не превышали 25 солдат и офицеров. Самых активных мятежников военно-полевой суд по законам военного времени приговорил к расстрелу.
РУКОЮ ИСТОРИКА: «Поздно вечером того же дня, — отмечает питерский исследователь Константин Богданов, — Колчак получил от Вологодского записку, в которой сообщалось о предании военно-полевого суду членов Учредительного собрания, не имевших никакого отношения к восстанию, если не считать их временной отлучки из открытой мятежниками тюрьмы. Адмирал тут же дал по телефону распоряжение начальнику гарнизона генералу Бржезовскому, чтобы этих людей под суд не отдавать. И в конец изнуренный болезнью и многочасовым нервным напряжением, он уже не приказывал, а по-человечески просил адъютанта не беспокоить его до утра.
А утром выяснилось, что часть „учредиловцев“ все же ночью была расстреляна… Всех ликвидировал сопровождавший их конвой. Расстрелами непосредственно руководили четыре офицера: капитан Рубцов, поручики Барташевский и Ядрышкин, подпоручик Чернов.
Образованная Колчаком Чрезвычайная следственная комиссия не установила главных виновников, отдававших приказание этим офицерам о расстреле заключенных. Рубцов на допросе говорил, что действовал с санкции генерала Бржезовского и полковника Сабельникова, те, отрицая свою личную инициативу, ссылались на приказ командующего войсками омского военного округа генерала Матковского, которым предписывалось всех задержанных направлять к председателю военно-полевого суда Иванову. Высокий вершитель правосудия поразил членов следственной комиссии своей простодушной безответственностью: „был в ту ночь усталым и, как ранее
