спальни, вот приёмная зала, вот обеденная, везде идеальная чистота, все вещи на своих местах, как будто рачительная хозяйка тут, просто в другой комнате. Но дом-то пуст. Тих. Он поворочается к мужику:
— Так что она тебе сказала, когда отъезжала?
— Сказала за домом смотреть, сказала, что много всякого люда теперь в Амарах, чтобы не забывал псов на ночь в сад выпускать, и что скоро вернётся, — только и отвечал слуга. — И всё, господин, более ничего.
— Ключи от кладовой у тебя? — Волков исподлобья смотрит на сторожа, и голос его так стал тяжёл, словно из свинца отлили. А тот и затрясся:
— При мне ключи, при мне, там, — он указывает куда-то, — там они…
— Неси! — Рычит генерал.
Слуга кидается бегом в другую комнату, звенит там связкой разных ключей, потом возвращается обратно:
— Вот они, господин.
— В кладовые веди.
Они все идут за трясущимся слугой, он, фон Готт, Кляйбер. Лампу барон несёт сам. У кладовой остановились, и мужичок без понуканий начинает отпирать замок. Руки трясутся, ключи не те берёт, но наконец справляется и открывает оббитую железной полосой дверь: просит господина войти, но тот с силой толкает его в кладовую и ухе потом заходит сам. Заходит и замирает, фон Готт и Кляйбер стоят в дверях. Все молчат и ждут. И дожидаются:
— Вот тут, — Волков указывает на больший сундук. — Ларец стоял, — он смотрит на слугу.
— С серебром-то? — Сразу вспоминает тот. — Так госпожа его с собой забрала. — И покивав головой добавляет. — В Мален!
— Открывай этот. — Велит Волков указывая на большой сундук.
Снова не сразу, руки-то всё ещё трясутся, мужик делает, что велено, поднимает крышку. Барон светит себе: и убеждается, сундук-то почти пуст. А раньше в нём было столовое серебро и прочая хорошая посуда.
— Вон тот открывай, — генерал показывает на другой большой сундук.
Вскоре и тот открыт. И теперь уже у него нет никаких сомнений. Вернее надежд. Он всё ещё наделся на что-то, что всё как-то объяснится… Но теперь…
— А госпожа не сказала тебе, когда уезжала, зачем ей по такой жаре шубы, зачем парчовые платья? — Интересуется генерал, пристально глядя на человека.
— Пресвятая дева, — захныкал мужик. — Господин, клянусь, я тут не причём… Я тут не причём… Я сам в неведении… А-ах… О, Господи…
— Заткнись, дурак. Не смей выть.– Холодно и негромкого говорит барон. — Отвечай, с тех пор как она уехала, кто к тебе заезжал?
— Заезжал, да? — слуга начинает вспоминать. — А как же… Да, заезжали. Сестрица ваша была… Госпожа Рене. — тут он вспоминает. — Два… Два раза приезжала. А ещё госпожа Роха, два дня назад была. А ещё наш поп… Так он почитай через день приезжал про госпожу спрашивал: не вернулась ли, не вернулась, дело у него было к ней, про церковь новую, так он её ожидал всё время с какими-то вестями.
— И всё? — Сухо интересуется Волков.
— И всё, — кивает ему мужик. — Больше, вроде, никто и не заезжал.
«… никто и не заезжал».
Тут генерал почувствовал тяжкое утомление… Сил не осталось совсем. Дороги, дела, дела и снова дороги. Как мул, впряжённый в жернов… Ходишь по кругу, тянешь лямку, надрываешь жилы, сил с каждым днём всё меньше и меньше, а из протоптанной колеи так и не можешь выскочить.
Барон поднимает глаза на мужика:
— Со мной поедешь. Дом закрывай.
— Чего? Куда? Господин… — Начинает хныкать мужичок, но фон Готт пихает его в спину:
— Велено тебе всё запирать, поедешь с сеньором. Давай уже…
Генерал возвращается в свою карету. А мужик, погасив лампу и заперев дом, приходит к нему, и Кляйбер запихивает мужика в карету к господину. Поехали.
Когда добрались до дома, барон, едва выйдя из кареты, говорит Леманну, не давая тому слезть с коня:
— Езжайте за коннетаблем.
А сам идёт в дом. И теперь уже устлалось у него такая, что он ни слышать ни видеть никого не хочет. Жена выскочила ему навстречу… Радостная… Дура. Что-то болтает. Волков, едва прикоснувшись к ней, идёт к своему месту в обеденной зале. Садится на стул.
— Господин мой, — она щебечет рядом. Говорит что-то об ужине. Барон даже не разбирает слов. Гюнтер меняет ему обувь на домашнюю, ставит пуфик под больную ногу, но он и этого не замечает. И после лишь просит:
— Гюнтер. Капли сонные.
— Так вы поесть с дороги не желаете? — Жена присаживается рядом, такая ласковая, но сейчас она только раздражает его. — Накрывать на стол?
— Нет, оставьте, — отвечает он ей. — Ступайте спать.
И тогда она сообщает ему, надеясь, что хоть это развеселит мужа:
— Три дня, как господин Брюнхвальд побил воров на реке.
— Побил значит? — Без всякого интереса спрашивает генерал.
— Побил многих, а четверых привёл сюда, в цепи заковал. У нас в старом сарае их держит, под стражею. — Продолжает баронесса прикасаясь к его руке. — Вот только самого раубриттера Вепря не изловил, он уплыл на тот берег.
— Уплыл? Опять? — Генерал тоже гладит её руку. Только вот кажется ему что, она… Улыбается. Едва заметно, уголками рта. Словно дольна чем-то. И это продолжает его раздражать. — Ладно, хорошо, ступайте спать.
— А вы? — Интересуется жена.
— Я скоро приду. — Тут Гюнтер подаёт ему стакан со снотворным. Волков выпивает и повторяет жене. — Видите, выпил капли? Приду скоро. Ступайте.
Она встаёт, хочет, кажется, подойти к нему, но не решается и произнеся, — «Буду ждать вас», — нехотя уходит, а он остаётся в зале. И едва баронесса скрывается наверху, просит Марию:
— Холодного чего-нибудь дай.
Сыч, потный и взъерошенный, сразу видно его не из постели подняли.
— Доброй ночи, экселенц. Драка в пивной у Шмелинга была. Одному подрядчику, голову кружкой разбили. — Поясняет коннетабль. — Пришлось рассадить их по подвалом. А избитого к Ипполиту везти. Но Волкова это не волнует. Он машет рукой: хватит. Но ничего даже и не говорит своему помощнику. Просто смотрит на того. Тот всё и так понимает, он собирается с духом и вздохнув начинает:
— Госпожа Ланге, так и не появилась. Уехала в Мален к епископу, но я послал к
