class="p">— Ни то и ни другое. Меня бы это не оскорбило.
— Тогда ответ будет: "Не совсем".
— Не совсем? То есть да, но не в полной мере. Ха!
Она была слегка пьяна. Это было время, когда она всё ещё собиралась доставить серебристо-серый куб в Инкаст, направляясь в Оспин на клипере, — и думала, что должна хотя бы включить устройство, убедиться, что старик в каком-то смысле всё еще там, и, возможно, попросить у него прощения. Возможно.
Слишком много коктейлей в баре. Она думала, что ей было очень комфортно с симпатичным молодым человеком — действующим капитаном Восьмого флота, — но потом неожиданно появилась девушка, о которой он забыл упомянуть — предполагалось, что это будет сюрприз для него; девушка сошла в ближайшем порту пару часов назад, и с тех пор ждала в его каюте, гадая, куда это он подевался… Ситуация становилась некрасивой, поэтому она извинилась и ушла.
Еще до отъезда из дома, десятью днями ранее, она решила, что во время путешествия не будет включать устройство с состоянием сознания КьиРиа. Этот старый мошенник отдал ей чертов прибор, вероятно, намереваясь манипулировать ею, и она ещё сделала ему в некотором роде одолжение, решив доставить устройство в Оспин, вместо того, чтобы избавиться от него или просто отправить в Инкаст как посылку.
Она помнила, что прихватила тогда с собой волюпту, собираясь использовать время в дороге конструктивно и попрактиковаться.
Но потом — возможно, из-за коктейлей — передумала.
— Гзилты так и не присоединились к великому генетическому слиянию, которое остальные представители Культуры сочли за благо, — вещал голос КьиРиа. (Теоретически она могла бы и увидеть его через экран кабины, но, подумав, отставила данный вариант). — В результате у них нет генов, отвечающих за влечение к представителям других видов. Всё ограничивается только элементарным интересом с сохранением дистанции, когда одежда скрывает неутешительную правду. Я не вёл подсчет, но если ты внимательно следила, то, подозреваю, заметила, что я смотрел — или даже скорее, скользил взглядом — по твоей груди чаще, когда на тебе был топ, нежели когда ты была обнажена по пояс. Дело в том, что мы находим друг друга интересными, только если отбросить в сторону сексуальные соображения. Опять же, тебе придется поверить мне на слово, если я скажу, что десятитысячелетняя разница в возрасте гораздо важнее, чем видовые различия.
— Значит, у вас никогда не было отношений с женщиной Гзилта?
— Я этого не говорил.
— Были? — Коссонт, лежа на кровати, распихала подушку и устроилась поудобнее, глядя на экран. Может быть, ей следовало вывести его лицо? Покраснел бы он сейчас? Краснеют ли состояния разума в устройствах, подобных этому?
— Технически, да, — отозвался голос из куба, звучащий безразлично. — Но это было, опять же чисто технически и неудовлетворительно для обеих сторон. Кажущиеся поверхностными физические различия становятся более… ярко выраженными, когда видишь их воочию. Случается, впрочем, что человек не препятствует такому развитию событий, рассматривая его как продолжение дружбы. Не со всеми, поскольку не все нуждаются в таком выражении. Большинство людей, которых я находил и нахожу интересными и привлекательными, живут больше умом, чем телом. Тем не менее, некоторые, похоже, нуждаются в… подтверждении. Мне всегда казалось, что приверженность к действию, с заключённым в нём символизмом важнее, чем само действие, которое при его совершении — или, по крайней мере, при размышлении над ним — имеет тенденцию подчеркивать скорее различия между участниками, чем их сходство.
Коссонт легла на спину, посмотрела на потолок каюты, сцепив обе руки за головой.
— Интересно, знала ли я кого-нибудь из них?
— Кого? Моих партнеров среди гзилтов?
— Да.
— Едва ли. Потому хотя бы, что все они давно мертвы. Ну, может быть, пара находится в хранилище.
— Звучит грустно.
— Однако, это не так. Не стесняйся жалеть меня, если испытываешь такую потребность, но помни, что ты делаешь это ради собственного сентиментального удовлетворения, а не потому, что я действительно чувствую нечто подобное. Я прожил десять тысяч лет — и привык к такому. Умирают возлюбленные, гибнут цивилизации… человек вырабатывает в себе некое богоподобное безразличие ко всему происходящему. К счастью, сохраняются эмоции, позволяющие черпать наслаждение в таких непреходящих основах жизни, как любовь, чистое чувственное удовольствие, открытия, понимание и эрудиция. Даже если знаешь, что в конечном итоге все это… условно.
— Я почти не сомневалась, что вы собираетесь сказать "бессмысленно".
— Нет. Все вещи имеют смысл. Разве мы уже не обсуждали это?
— Смысл не всегда означает то, что мы думаем.
— Даже твои попытки быть банальной не могут скрыть зерно истины в конкретном утверждении. Люди склонны к таким обобщениям, каждый по-своему. Мой собственный утешитель в настоящее время, и, возможно, в течение следующих нескольких столетий, похоже, нацелился на безмятежность, которую обеспечивает погружение в среду всепроникающего звука… по какой-то причине. Я действительно собирался провести лишь год или около того с левиафидами на Перитче IV, но потом почувствовал себя… дома в этой звуковой среде, приютившей меня. — Голос из куба сделал паузу. — В конце концов, ощущения угасли… но всё же оставили свое… эхо. Эхо потребности. — Ещё одна пауза. — Я понял, что я настоящий и по-прежнему могу испытывать интерес. По крайней мере, какое-то время.
Коссонт некоторое время молчала.
— Вы действительно стары, — сказала она в конце концов.
— Что заставило тебя так думать?
— Будь вы молоды, то, наверное, спросили бы, испытывала ли я когда-нибудь влечение к вам.
— Нет. Но менее самодостаточный, менее уверенный в себе человек очевидно мог бы.
Она задумалась на мгновение, затем сказала:
— Итак, что вы думаете?
— О твоих чувствах ко мне?
— Да.
— Как человек, я думаю, что показался тебе достаточно интересным, хотя и не привлекательным. Как потенциальный партнер, я бы предпочел надеяться, что сама мысль об этом представляется тебе хоть немного неприятной. Не чувствуй себя обязанной подтверждать или отрицать что-либо из сказанного мною. Какие ещё вопросы тревожат тебя?
— Как вы держались всё это время?
— Стойко.
— Я спрашиваю серьёзно. Если я должна воспринимать вас всерьёз, ваши ответы должны быть серьёзными: как? Разве вы не хотели покончить с собой в какой-то момент, дойдя до определённой точки, сознавая, что идти дальше особенно некуда — вы прожили и пережили всё за эти столетия, всё, о чём когда-либо мечтали и грезили? Разве рано или поздно этого не должно было случиться?
— Не со мной.
— Но именно об этом я и спрашиваю. Почему? Почему нет? Как так получилось?
— Я уже говорил тебе, что получаю своего рода извращенное удовольствие, наблюдая, как виды совершают ошибки, низводя себя и свои амбиции.
— Да,
