Двести… Он был гораздо ближе, чем в двухстах ярдах. Он понимал это и мучительно пытался вспомнить второе слово, главное, обозначавшее то, что необходимо сделать. Проклятье! Двести… Как там дальше?
Двести — огонь! Огонь! ОГОНЬ!
В висок снова ударила молния, и он нажал на спуск.
* * *
Прекрасное оружие этот дудут, думал Ричард Блейд, пробираясь меж обломков решетчатой конструкции. Голова у него не болела, и чувствовал он себя прекрасно.
Сразу за разгромленной антенной находилась неширокая дверца, через которую странник проник в куполообразный зал цвета начищенной меди — такого же, как и колонны подъемников. Залец был невелик и совершенно пуст, если не считать высокой стойки с торчащим сбоку рубильником и карты над ней. Карту Блейд сразу узнал — она представляла собой выгравированный на стене план города, раз в пять более крупный, чем обнаруженный в библиотеке.
Он подошел к рубильнику и повернул его — ненамного, градусов на пять, — и с удовольствием увидел, как на плане замерцали, заискрились десятки ярких точек.
Но далеко не все!
Он продвинул рубильник дальше, любуясь расцветающими созвездьями золотисто-алых огоньков, потом дожал его до конца, вытащил бластер и полоснул по стойке — раз, другой. С тихим шелестом и скрипом конструкция осела на пол, стекла каплями расплавленного металла, но карта над ней продолжала пылать — словно ночное небо, очищенное от туч дуновением бриза.
Блейд развернулся и пошел к выходу. Удивительно, в висках ничего не кололо и не давило, разум был ясен и свеж; казалось, ому вскрыли череп, вытащили мозг, прополоскали его в чистой ключевой воде, смыв все страхи, боль, неуверенность и горечь, а потом вложили обратно.
Покинув сужавшийся коридор, он подошел к лестнице и колонне рядом с ней, сразу же обнаружив разительную перемену. Часть цилиндрической поверхности огромной трубы словно бы светилась, обрисовывая контуры некоего овального люка размером шесть на четыре футов. Блейд коснулся гладкого металла, желая обнаружить какую-нибудь невидимую глазу ручку, кнопку, рычаг, но вдруг весь светящийся опал раскрылся, будто раздвинутая шторка.
Но там был и рычажок! Маленький, вмонтированный в край люка! Его можно было двигать вниз и вверх вдоль шкалы со световыми рисками — до самого упора, где мерцал зеленый квадратик. Зеленый, как цвет весенней листвы…
Блейд осторожно продвинул к нему рычажок, влез по плечи в люк, громыхнув по краям длинным стволом дудута, вывернул шею и посмотрел вверх. Он не увидел там ничего; медная труба сходилась в точку где-то в бесконечности. Зато он кое-что ощутил: теплый поток воздуха, струившийся снизу вверх, и необычную легкость в плечах и груди.
Гравитационная шахта? Лифт, в котором неведомым способом создана невесомость?
Стараясь не думать о бездне под ногами, Блейд шагнул в люк, очутившись в замкнутом пространстве огромной трубы, тянувшейся из самых земных недр к небесам, словно исполинское древо. На миг он зажмурился, потом широко раскрыл глаза.
Он падает? Нет… Кажется, стоит на месте… стоит и пустоте… Стоит? Ничего подобного! Движется! Движется вверх, все быстрее и быстрее! Точно живой снаряд в стволе огромного орудия! Странно, но через миг ускорение уже совсем не ощущалось — да и скорость тоже; он словно бы застыл в медной трубе, не продвигаясь ни на дюйм.
Вероятно, это было иллюзией; вогнутая поверхность перед ним вдруг разошлась, и в глаза ударил свет. Неяркий свет, но несомненно дневной! Блейд сделал шаг и оказался под сводами пещеры.
Впрочем, она оказалась совсем непохожей на мрачное подземелье Ньюстарда: грот в двадцать ярдов длиной, из задней стены которого едва заметно выступала цилиндрическая поверхность трубы. Тут она казалась потемневшей, почти слившейся с коричневатым гранитом и была совсем незаметна. Пещерка выходила наружу узкой щелью, замаскированной какими-то буйно разросшимися кустами; Блейд подошел к ней и замер в нерешительности.
Что откроется сейчас его взгляду? Дикие джунгли, скалистые склоны, берег моря, бескрайняя степь, развалины некогда прекрасного города? Кого он встретит? Ученых маньяков, вивисекторов, загнавших своих сородичей под землю? Бездушные машины, выполняющие древнюю программу уничтожения человечества? Боевых роботов, тех же кэшей или что-то пострашнее? Солдат, каких-нибудь местных десантников или рейнджеров, двух, пяти, двадцати враждующих стран? Господ и рабов? Победителей и побежденных?
Осторожно раздвинув ветви кустарника, он выбрался наружу, на склон невысокого холма, и снова замер, скрытый зеленью от чужого взгляда. Он стоял тут в своем сером одеянии, со своим смертоносным орудием в руках, и щурил глаза, словно хищный зверь, ночной охотник, в неурочный час покинувший зловонную берлогу.
А перед ним цвел сад. Деревья сверкали глянцевитой листвой, покрытой каплями росы; чарующий аромат цветов волнами наплывал на каменистый холмик; просторные и зеленые травяные лужайки манили к отдыху; пруд с прозрачной водой в песчаных берегах соблазнял прохладой и свежестью; высокие кусты, обрамлявшие аллею, склонялись под тяжестью плодов — золотисторозовых и желтых, похожих на спелый абрикос; дорожки, змеившиеся среди травы, отсвечивали синей и красной мозаичной плиткой… Это был рай — ничем не хуже того, в который он попал из Зазеркалья! Сад Эдема, обитель богов! Ну, если не богов, то непременно ангелов! И один из них как раз и шел по дорожке — примерно в двадцати ярдах от куста, в котором засел Блейд.
Он едва не выскочил из своего укрытия, не закричал во весь голос: «Сейра!» Но эта девушка не могла быть Сейрой, хотя фигурой и чертами лица они походили друг на друга как родные сестры. Однако у этой черноволосой красавицы не было скорбных морщинок у губ, и кожа ее золотилась, как нежный плод, а не отливала мраморной бледностью; к телу ее ласкался, шелк бирюзового платьица, пышные локоны скреплял высокий резной гребень со сверкающими зелеными камнями, маленькие ножки ступали уверенно и неторопливо. Она вся казалась такой холеной, такой благополучной, такой ангельски невинной!
И за ней шли кэши! Роботы-убийцы! Двое!
Один держал в щупальцах поднос, на котором находились книги, высокогорлый кувшин, что-то вроде хрустального фужера и ваза с фруктами; второй тащил раскладной столик и стул. Оба семенили за хозяйкой как две болонки — послушные, преданные, обожающие…
Девушка шла к холму, потом свернула направо, к огромным развесистым деревьям, чья тень падала на зеленую лужайку. Блейд смотрел на ее лицо, не веря своим глазам; смотрел долго, десять минут, пятнадцать, полчаса… Она давно уже скрылась за темными стволами, устроившись где-то там со своим столиком, книжками, кувшином и верными слугами, а перед ним все еще плыли прекрасные девичьи черты… точеные, нежные — как у Сейры.
