Свидетельница И. П. Белова, лаборантка Шахтинского лесхоза:
«Поздней осенью я ехала из Новочеркасска, где училась в техникуме пищевой промышленности, в Шахты, где жили мои родители. На вокзале увидела мужчину, который как-то странно на меня смотрел. Я села в вагон, он сел рядом. Положил мне руку на колено. Я возмутилась. Он сказал: «Что, не нравится? А раньше это женщинам нравилось». Когда проехали остановку Персиановка, мужчина (теперь я знаю, что это был Чикатило) сказал, что проехал свою остановку и теперь поедет в Шахты. Там мы оба вышли из вагона. Он вызвался меня проводить. Хотел понести мою сумку, но я не дала, подумала: «Сейчас возьмет сумку и убежит с ней».
Путь к дому был мимо стройки, но я решила пойти обходной дорогой — там место людное. Почти возле моего дома он предложил: «Пойдем со мной в кино на последний сеанс. Отпросись у матери и приходи». На прощание попросил разрешения поцеловать меня, сказал, что вечером будет ждать у кинотеатра.
Боязни он у меня не вызвал, был очень общительный, сказал, что работает преподавателем в институте. Поэтому я с ним разговорилась».
Очень романтично. Завязка провинциального романа.
Она глядела в лицо смерти, ни о чем не догадываясь; никому не рассказала тогда о встрече, даже матери. На свидание не пошла и осталась свидетельницей. Живой осталась.
Чикатило она опознала мгновенно.
Промокшие под непрерывными осенними дождями, Яндиев и его постоянный спутник тех дней майор милиции Иван Васильевич Воробьинский, падая с ног от усталости, искали новых свидетелей. Опрашивая одну за другой железнодорожных кассирш, они нашли наконец женщину, продавшую Вадиму Тищенко билет до Новороссийска, за которым его послала мать в последний день его жизни. Билет обнаружили среди клочков одежды неподалеку от трупа. Еще там были кусочки мела и магнитики. Не нашли авторучку и сдачу, вписали четыре рубля и стоимость ручки в обвинительное заключение, Чикатило возмущался, прокурор в обвинительной речи на краже настаивать не стал, и в приговор она не попала. Ручка, кстати, стоила рубль восемьдесят.
Кассирша первой кассы шахтинского вокзала Л. А. Прищепа опознала Вадима по фотографии и вспомнила, что продала ему билет. Проверили по контрольной ленте — номер 880780, совпадает с тем, что найден в лесополосе. Взяла у парня червонец одной бумажкой, дала четыре рубля сдачи. У кассы в это время вертелся высокий мужик в очках. Каков из себя?
Она описала приметы, и Яндиев встрепенулся.
Впервые в их руках появилась свежая улика — очевидец, который, пусть и за несколько часов до убийства, видел вместе преступника и жертву. Скажем корректнее: жертву и вероятного преступника.
Еще кассирша припомнила, что дочь как-то рассказывала ей о мужчине, который при ней, при дочери, прошлой осенью пытался увести парнишку из электрички. Эта тема была у всех на устах, милиция постаралась, чтобы как можно больше людей знали об опасности. И теперь кассирша сочла необходимым рассказать об этом случае.
Яндиев и Воробьинский попросили разрешения встретиться с дочерью. Подождали немного, пока у кассирши закончится смена, и вместе пошли к ней домой.
Дочь Светлана Напрасникова была одной из двух студенток-медичек, которые сидели рядом с пареньком и настырным мужчиной. Паренек, если помните, убежал. Светлана не только списала подробно внешность мужчины, но и добавила, что по-прежнему часто встречает его в пригородных поездах. Он то и дело попадается на глаза. Как будто катается…
Не надо быть специалистом в области следствия и сыска, чтобы понять: после таких показаний Чикатило был обречен. Его арест оставался теперь вопросом времени.
Чикатило арестовали две недели спустя. За эти дни он совершил еще одно убийство.
Последнее.
XVIII
ПОСЛЕДНЯЯ ЖЕРТВА
6 ноября 1990
Его последнюю жертву звали Светлана Коростик. Ей было двадцать два года. Он убил ее в хорошо знакомом месте — у платформы Лесхоз, в лесном массиве. Это произошло 6 ноября 1990 года, ровно за две недели до ареста.
Светлана Коростик была женщиной больной, несчастной, неустроенной. Таких на его пути встречалось немало, она была не лучше других, но и не хуже. Жизнь разделяет, смерть уравнивает.
«С утра на работу не пошел, решил ехать в Шахты. В тот период ездил и горисполком по поводу квартиры сына. Одет был в синий костюм, коричневую болоньевую куртку, фуражку из кожзаменителя, коричневые ботинки на толстой резиновой подошве… Обратил внимание на женщину в рваной одежде… У мужчин что-то спрашивала, говорила, что едет до конечной остановки, а потом поедет назад. Решил познакомиться… Зная себя, допускал, что в процессе полового акта могу пойти на убийство… Свернули в лесной массив, где до этого совершил убийство Громова, Муратова… Она согласилась, легла на куртку. Пробовал возбудиться… ей не понравилось, стала ругаться, оскорблять… Женщина была здоровая, крепкая, могла убежать. Я вытащил нож…»
Кончик языка он проглотил, соски — тоже. Остальное, что вырезал после смерти, по его словам, выбросил. Присыпал труп землей и темными ноябрьскими листьями. Убивал и резал складным ножом с розовой пластмассовой фигурной ручкой. Этим же ножом он убил Вадима Громова, Виктора Тищенко и Ваню Фомина.
«Одежду взял с собой… где-то выбросил. Нож не выбрасывал… На платформе Лесхоз находились три-четыре женщины, грибники, подошел работник милиции…»
Имя работника Игорь Рыбаков, звание — сержант.
Его, как и многих других, откомандировали в распоряжение ростовской милиции для укрепления «Лесополосы». 6 ноября ему выпало дежурить на станции Лесхоз, вблизи которой в последнее время то и дело объявлялся убийца.
По инструкции полагалось патрулировать по двое, однако его напарник сегодня почему-то не пришел. Это было жутко неудобно — нельзя отлучиться ни на минуту. То есть, конечно, можно, начальство далеко, никто не узнает, нарушил сержант инструкцию или нет. Однако он строго ее соблюдал, и не потому, что опасался взысканий. Просто был честным парнем.
Неукоснительно соблюдать инструкцию было не так уж обременительно. Игорь Рыбаков, одетый в штатское, сидел неподалеку от платформы у костерка, который разожгли поджидающие электричку грибники, грелся и сушился — промозглым ноябрьским днем это было вовсе не лишним, — болтал с грибниками о том о сем.
Сержант глянул на часы: четверть второго. Скоро должны сменить. Сидеть под нудным осенним дождем и у костра — мало радости. Скорее бы домой. Он собрался было перейти путь, чтобы посмотреть у кассы расписание, когда увидел вышедшего из леса высокого мужчину в куртке и фуражке, с сумкой через плечо. Должно быть, еще один грибник.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
