— Смертный… — прорычал огонь. — Смертный!
У Карла вспыхнули ресницы. Он отступил на шаг, рукой прикрылся от жара. Голос задрожал, едва выдавил:
— Ты явился за княжеской кровью…
Огненное чудовище пророкотало громче, жар опалил пальцы:
— Да!.. Я приду и возьму… Я сожгу!.. Я уничтожу…
Карл вскрикнул срывающимся голосом:
— Так прими эту жертву!
Он видел, как страшная огненная фигура приблизилась еще на шаг. Страшный жар выжигал глаза, волосы трещали и начали скручиваться, как при пожаре. Сквозь пелену в глазах видел, как вершина огненной стены слегка загнулась к нему, такому маленькому и отважному, а оранжевые глаза метнули две слепящие молнии.
— Ты?.. Ха-ха!.. Зачем мне крохотная козявка?.. Я сожгу весь муравейник!..
— Затем, — прокричал Карл, — что я — сын князя Владимира! Во мне его кровь!.. Во мне кровь великого Рюрика!.. Не Владимир, а я — последний, в ком кровь Рюрика!
Он выхватил из-за пазухи кинжал. Пальцы обожгло. От боли на глазах выступили слезы, что сразу же превратились в пар. Стиснув зубы, он покрепче ухватил рукоять, взглянул в страшное огненное лицо.
— Беги… — проревел бог. — Беги, козявка…
Сухой жар сжигал кожу на лице, он чувствовал, как вспухают пузыри, а одежка вот-вот вспыхнет.
— Жить не по уму, — прошептал он, — а по чести!
Огненный бог неверяще смотрел, как крохотный мальчишка без размаха ударил себя в грудь острым железом. Лезвие вошло с трудом, мальчишка побелел, детские пальчики судорожно сжались на рукояти. Губы превратились в твердую полоску, в глазах кричала боль, но лишь сильнее нажал, лезвие медленно погружалось в грудь.
Когда лезвие коснулось сердца, боль стала невыносимо острой. Он заплакал, в последнем усилии вогнал железо, разрывая плоть, глубже, пока рукоять не уперлась в грудь.
— Вот я, — сказал он. Закашлялся, кровь горячей струйкой хлынула изо рта. Он сделал шаг, ноги дрожали и пытались согнуться. — Вот я… потомок Рюрика!.. Прими жертву…
Мир качался, ноги подкашивались. В ушах стоял шум, но сквозь рев крови в черепе внезапно услышал победный рев боевых труб, что звучали сверху. Он шагнул в страшный жар, ноги подкосились, рухнул на раскаленный твердый камень. Последней гордой мыслью было, что сумел даже упасть на жертвенную плиту, сумел, смог, он герой, он умер, зато Киев будет жить…
Солнце поднялось из-за края земли, но костры по необъятному печенежскому стану еще горели. С крепостной стены они выглядели как опрокинутое на землю звездное небо. Владимир с самой высокой сторожевой башни молча прикидывал, сколько там воинов, всякий раз сбивался со счета, а потом и вовсе махнул рукой. В любом случае придется отсиживаться за стенами. Хотя первая стычка далась очень легко. Даже очень.
Внизу у ворот толпился вооруженный люд. Волчий Хвост орал, размахивал мечом, выстраивал и подравнивал. Владимир хмурился, затея еще раз попытать счастья не очень нравилась, печенегов все больше, второй раз уже так не попадутся…
Волчий Хвост проорал, выпячивая грудь:
— Запомнили, сукины дети?.. Ни шагу от стен! Кто ослушается хоть на шаг, я не только наплюю на его кости, но и дом его разорю, дабы не смел подводить боевых другов!
Врата заскрипели, масса поспешно хлынула на простор. На этот раз Волчий Хвост решил испытать в бою пеших, все молодые да зеленые, настоящего врага не нюхавшие.
Владимир видел сверху, как без нужды суетятся, перебегают с места на место, выстраиваются хоть и быстро, но с немужской поспешностью. Правда, выстроились быстро, подровняли ряды.
Печенеги, завидев противника уже по эту сторону стен, заорали и ринулись нестройной лавой. Напрасно умелые военачальники кричали и пытались наладить атаку. Киян горстка, к тому же пешие, по виду — молодые, здоровые, таких рабов можно дорого продать в земли Востока…
Волчий Хвост заорал, выпучив глаза. Разом поднялись луки, воздух задрожал, завыл, сотрясаемый множеством тяжелых стрел. У пеших луки еще длиннее, а стрелы убойнее. С земли стрелять сподручнее, туча тяжелых как дротики стрел пошла вверх по очень длинной дуге.
Печенежская лава еще не набрала скорость, как стрелы обрушились железным градом. Раненые кони ржали, поднимались на дыбки, мешая другим, падали, о них спотыкались, падали, ломая ноги и сбрасывая всадников. Стрелы все летели и летели, тяжелые и с острыми как бритва кончиками, над конской лавиной стоял неумолчный крик страха и боли. Однако лава еще неслась, хоть и сильно замедлила бег, а стрелы все били и били, бросая под ноги коней скачущих сильных молодых батыров…
Волчий Хвост уже раскрыл рот, готовясь приказать спрятать луки и хватать приготовленные копья, но печенеги совсем замедлили ход, начали огибать киевских воинов, в их руках тоже стали появляться луки.
Он с напряженным вниманием смотрел, как огромная лава не решилась с ходу ударить в пеших, догадались, проклятые, пошли на рысях мимо. Луки уже у всех, видно, что натянуты тоже почти разом, стрелы коротенькие, легкие…
Послышался долгий змеиный свист. Сердце трепыхнулось и застыло, словно брошенное с размаху на лед. Разом потемнело, словно солнце закрыла туча, а затем весь мир накрыли странные сумерки.
Печенежские всадники, разом выпустив тучу стрел, поспешно доставали из колчанов стрелы, бросали на тетивы, быстро оттягивали до уха и посылали одну за другой в сторону киевского войска.
Плотная темная туча стрел взбиралась по длинной дуге как гора, она и весила как гора, а когда стрелы достигли верхней точки и пошли по той же дуге вниз, на войско киян, Волчий Хвост чувствовал, как все тело застыло в смертном страхе, поспешно встряхнулся, напомнил себе, что видел подобное уже сотни раз, и ничего, не только жив, но и стал воеводой. Совсем не зазря.
Кияне разом присели и закрылись щитами. Поле перед крепостными вратами покраснело, словно внезапно зацвело маками. Послышался дробный частый стук, будто с неба обрушился ливень, перешел в грохот. Красные щиты потемнели, став похожими на спины рассерженных ежей.
Некоторые воины, укрывшись за щитами соседей, торопливо били щитами оземь. Стрелы с хрустом обламывались, но падающие с неба тут же находили цель, в рядах вскрикивали, падали, толкая соседей, подставляя их тоже под железный град.
Остальные выжидали терпеливо. Стрелы щелкали и по шлемам, что торчали над щитами. В третьем ряду молодой Веселун, один из внуков Претича, рискнул чуть-чуть приподнять голову, сделав себе щелочку для глаз над краем щита, десяток стрел простучали по шлему. Щит все еще вздрагивал от частых щелчков, а две стрелы вонзились в узкую щель, попав в глаз и в переносицу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
