— Анар, я здесь, — отозвалась Аниаллу. — Это алай. Он хочет, чтобы мы следовали за ним.
— Ты слышишь его?:
— Нет. Чувствую.
Они неслышно скользили вслед за призраком и казались такими же бесплотными виденьями, как и он. Дух метался из стороны в сторону, словно в каком-то безумном танце то замирал, то взлетал под потолок или повисал на стене, картинно раскинув руки, и звал, звал за собой каждым движеньем прозрачного тела, каждой эмоцией, которую улавливали алаи. И они следовали за ним, доверившись предчувствию и не ожидая зла от этого страдальца.
Промелькнув по комнатам бывших лабораторий, он вылетел в огромный зал, тот самый, куда выходили двери библиотеки и врата города. Метнувшись серебристой тенью к противоположной стене, дух нырнул в украшающий её гобелен, как в тёмное озеро, и… исчез.
Алаи уткнулись в выполненное в мрачных красках полотно. Аниаллу взялась за край и отогнула его. В зал тут же хлынул поток магической энергии, излучаемой стеной за гобеленом.
— Сзади пришили кусок кожи, не пропускающей волшебство, — прокомментировала алайка, задумчиво проводя когтем по чёрной, глянцево поблёскивающей поверхности обратной стороны гобелена.
Взломать магическую дверь, спрятанную за ним, оказалось довольно просто… с учётом мастерства и опыта Анара, разумеется. Открылся узенький проход. Через сотню шагов, торопливо, но осторожно пройденных алаями, он расходился надвое, но ни в одном из ответвлений призрака уже не было видно.
— Мы потеряем его, беги по правому коридору! — крикнула Алу, устремляясь налево…
…Коридорчик упирался в дверь, за которой с небольшой площадки начиналась круто забирающая вправо и вниз лестница. Аниаллу мчалась по узким ступенькам, перепрыгивая через несколько сразу. Откуда-то впереди послышался звук открывающейся двери. Алайка остановилась и прислушалась, но больше никакого шума слышно не было, и она продолжила спуск. Пройдя чуть больше сотни ступенек, Аниаллу оказалась перед открытой дверью, за которой было какое-то погруженное во тьму помещение.
Вскоре алайка поняла, что находится в тюрьме. По обе стороны длинного тёмного коридора, заливая его холодным зелёным светом, мерцали проемы, ведущие в камеры, перекрытые магическими полями. Аниаллу осторожно поднесла руку с выпущенными ногтями к одному из полей. Оно оказалось безвредным и упругим на ощупь. Но, к сожалению, за этим зеленым мерцанием было невозможно ничего разглядеть. Аниаллу принялась искать источник энергии, питавшей магические двери. Наконец в маленькой нише на противоположном конце коридора она обнаружила утопленную в стену пластину из красного кристаллического вещества.
Не долго думая, она выдрала кристалл из каменного гнезда. Поля мигнули и постепенно погасли, открывая Алу путь в камеры. Эти вырубленные в чёрном камне комнатушки были пусты, только в одной из них, как бы забившись в угол, сидел скелет, облачённый в типичную для руалских жрецов длинную мантию. Девушка нагнулась, чтобы рассмотреть орнамент у горловины мантии; полы её собственного плаща скользнули по полу, взметнулась пыль… и Алу потеряла всякий интерес к вышивке.
На плитах пола, под слоями потревоженной Аниаллу пыли скрывалась процарапанная острыми ногтями покойного алая надпись. Почему-то она была начертана на танайском языке, и при виде её девушку охватило необъяснимое чувство, схожее с благоговейным ужасом. Алайка смахнула с букв остатки пыли и начала читать.
«Они не были более алаями, — гласили неровные строки. — Тьма заполнила их разум. Я убил столько, сколько смог, но мой век не долог, ибо сила Камня, пропитавшая воздух этого проклятого богиней места, отравляет всякого, кто не служит породившей его нам на погибель Тьме».
— Тьма? — мысленно спросила себя Аниаллу. — Разве темная магия может подчинить себе разум алая? Если подобное вообще возможно, то уж точно ни для одного из тёмных народов — они не сильны в магии разума и чувства. И всё же… Аниаллу так и не сумела развить дальше эту мысль — её погасило ярко вспыхнувшее воспоминание о лишившемся разума летописце, про которого они с Анаром читали. Уж не его ли останки лежат сейчас перед ней? Интуиция подсказывала ей, что так оно и есть. Рядом с надписью был выцарапан сложный символ, значение которого было Алу непонятно, но стоило ей взглянуть на него, как на девушку накатила волна страха. Она быстро срисовала его и поспешила покинуть камеру.
* * *
Аниаллу так сильно хотелось поверить в то, что кто-то извне, очень жестокий и могущественный, насильно исказил разум её соплеменников, коварством заставив их служить своим захватническим целям, что она всеми двадцатью когтями вцепилась в эту догадку. Поднимаясь по бесконечной лестнице и словно решая в уме сложный шахматный этюд, Алу пыталась оценить политические и личные интересы богов и владык.
Если этот кто-то — из Энхиарга, то, чтобы обладать достаточной силой, он должен быть выходцем из Дарларона. Но дарларонцы, да и вообще все тёмные, начиная смертными и эльфами и заканчивая Высшими, — существа пусть и чрезмерно гордые, но благородные, они не были заинтересованы в том, чтобы вредить алаям, одним из немногих своих союзников. Над тёмными Энхиарга вечно тяготела угроза вторжения из Элаана, и если они предадут Бриаэллар, то одновременно лишатся защиты Тиалианны и Нель-Илейна, что грозит им неминуемой гибелью.
Если же этот гад обитал за пределами Энхиарга, то ему неоткуда было взять такую силу — Аниаллу никогда не слышала, чтобы обитатели иных миров обладали мощью, достаточной, чтобы противостоять Силам Энхиарга. Происходи вся эта подземная история в другом мире и не с двумя из не самых слабых алаев, она назвала бы её делом обычным. За пределами Энхиарга Тьма с удручающей частотой становилась синонимом Зла и действовала очень похожими методами, порабощая подчас целые миры. Но в родном мире Аниаллу такой номер не прошёл бы…
Лайнаэн, наэй Света, владычица Элаана, была страшно могущественным существом, силы которого хватало на то, чтобы поделиться ей с каждым «светлым» созданием в великом множестве миров. Но у тёмных не было никого подобного Лайнаэн — и это делало их куда более слабыми… Дисбаланс сил наблюдался повсеместно, именно поэтому Свет практически всегда побеждал Тьму, и, как считалось, Добро в его лице одерживало верх над Злом.
Одних тёмных страдания научили ценить жизнь — свою и чужую, они не хотели уподобляться Свету и посему проявляли чудеса терпимости и благородства. Другие же, возненавидев всех и вся, выступая против всех без разбору и не щадя даже своих собственных соплеменников, превращались в империи Зла. В Энхиарге все хоть сколько-нибудь могущественные «дети Мрака» принадлежали к первым. Аниаллу была полностью уверена, что это так…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
