традиции. Таким источником могло быть, по их мнению, сочинение античного автора I в. Лукана «Фарсалии, или О гражданской войне» (Lucanus. Pharsalia. 9:822) либо хорошо известные в средневековье «Этимологии» Исидора Севильского (Isidorus. XII:29), в которых Исидор приводит цитату из Лукана, где упоминается дракон Якуль (Olson 1912. S. LXXXIV; Hermann Pálsson, Edwards 1989. P. 7). В XII книге своего сочинения Исидор пишет:«[…] Iaculus serpens volans. De quo Lucanus:Iaculus volucres.
Exiliunt enim in arboribus, et dum aliquod animal obvium fuerit, iactant se super eum et perimunt; unde et iaculi dicti sunt. In Arabia autem sunt serpentes cum alis, quae sirenae vocantur, quae plus currunt ab equis, sed etiam et volare dicuntur; quorum tantum virus est ut morsum ante mors insequatur quam dolor» (Isidorus. XII:29. T. II).
Неясно, использовал ли автор саги непосредственно сочинения Лукана и Исидора. Можно сказать определенно, что в конце XII в. в Исландии оба автора были хорошо известны. Приблизительно в 80-х гг. этого века в окружении епископа Скалахольта была написана «Сага о римлянах» («Rómverjasaga»), представляющая собой вольный перевод сочинений римского историка I в. до н. э. Саллюстия «Югуртинская война» и «О заговоре Катилины» и «Фарсалий» Лукана. Позднее, около 1200 г., там же создается «Всемирная сага» («Veraldar saga») – исландская историческая хроника от сотворения мира до конца XII в., ядром которой явились работы Беды Достопочтенного и Исидора, а часть, посвященная истории Рима, основана главным образом на созданной ранее «Саге о римлянах» и «Фарсалиях» Лукана (Jakob Benediktsson 1993b, 1993c). В «Саге об Ингваре», однако, следов непосредственного влияния рассказа о Якуле, содержащегося в сочинении Лукана, не прослеживается: кроме имени монстра, ничто, как кажется, не говорит о прямом заимствовании из текста «Фарсалий». Представляется более вероятным, что автор саги почерпнул информацию из вторых рук, возможно в пересказе. Дополнительной опорой в этом случае (как и в других эпизодах «Саги об Ингваре») для него стало, скорее всего, сочинение Исидора, в котором кратко упомянуто о драконе Якуле.
Д. Хофманн отметил, что в «Саге об Ингваре» латинское слово iaculus употреблено в качестве имени собственного, хотя у Лукана и Исидора оно, скорее всего, использовано в нарицательном значении (Hofmann 1981. S. 209–210).
73 Следующей ночью на страже стоял Вальдимар. […] и рассказал Ингвару всю правду. – Несмотря на то что Ингвар под страхом сурового наказания запретил своим спутникам сходить на землю без его ведома, Вальдимар, нарушивший этот приказ, не был наказан. Е. А. Мельникова видит в этом намек на особый статус Вальдимара в отряде Ингвара и считает это дополнительным аргументом в пользу своего предположения о том, что образ Вальдимара восходит к реальному историческому прототипу – новгородскому князю Владимиру, сыну Ярослава Мудрого (Мельникова 1976. С. 82. См. также ранее, коммент. 63). Это вряд ли можно считать весомым аргументом для отождествления Вальдимара саги с реальным Владимиром Ярославичем, поскольку данный эпизод является сюжетным повтором ситуации, описанной в саге раньше и касавшейся проступка Кетиля, который, нарушив запрет Ингвара, также не был наказан. Более вероятно было бы объяснить такое особенное положение этих героев тем, что они представлены в саге ближайшими соратниками Ингвара, что, очевидно, и показал автор, подчеркнув в сюжете их относительную независимость от его распоряжений.
74 И когда Якуль пролетел над тем кораблем, которым правили два священника, выплюнул он столько яда, что погибли и корабль и люди. – Фрагмент, описывающий гибель корабля, которым правили священники, вновь показывает читателю, что земли, куда приплыли герои, таят опасность именно для христиан.
75 Манеры женщин (букв.: женская учтивость; kuenna kurteisi). – Слово kurteisi (также: korteisi: 1) учтивость, любезность, обходительность; 2) рыцарство, рыцарский дух, рыцарское достоинство и т. п. – Cleasby, Gudbrand Vigfusson 1957. P. 359) – нетипичное для исландского языка заимствование из французского. Оно вошло в язык довольно поздно, с появлением моды на континентальные рыцарские романы, и стало широко употребляться в XIII–XV вв. в популярных переводных романах, а позже и в возникших на исландской почве рыцарских сагах (об эволюции жанра рыцарской саги в Исландии см.: Матюшина 2001). Слово настолько прочно ассимилировалось в языке, что в тех случаях, когда им обозначали личные качества женщин, оно стало использоваться не только для характеристики иноземных красавиц, но и для рассказа о собственно исландских героинях.
76 …потому что он хотел узнать, могла ли она говорить на разных языках […] и на многих других [языках], которые были в ходу на Аустрвеге. – В «Саге об Ингваре» вновь поднимается тема языковых контактов на Восточном Пути. В тексте перечисляются языки, которыми владела Силькисив: hon kunni at tala romuersku, þyuersku, donsku ok girszsku ok margar aðrar, er gengu um austurueg («она могла говорить на латыни, по-немецки, по-датски и по-гардски, и на многих других [языках], которые были в ходу на Аустрвеге». – YS. Bls. 15:13–15). Во введении уже была дана характеристика «датского» и «греческого/гардского» языков (см. с. 88–90). Два других, упомянутых в данном фрагменте, – «римский/латинский» и немецкий.
Слово Rómverskr буквально означает «римский». Учитывая существовавшую в древнеисландском языке тенденцию обходиться без излишних иностранных слов, можно полагать, что словосочетание Rómverskr tunga было использовано для передачи слова latina, возможно имевшегося в *Vita Yngvari (если данный фрагмент входил в состав памятника). Это указывает на то, что данная часть текста саги, вероятно, восходит к раннему тексту, созданному на латыни.
Словосочетание Þýzkr (=Þýðverskr) tunga, обозначающее немецкий язык, является, согласно Клизби и Гудбранду Вигфуссону, поздним заимствованием в древнеисландский язык, вошедшим в его состав лишь в XI или XII в. благодаря посредничеству немецких купцов (Cleasby, Gudbarnd Vigfusson 1957. P. 756).
Данное упоминание «Саги об Ингваре» о языках, которыми владела королева, М. Калинке приводит в своем исследовании для обоснования тезиса о том, что люди, обладавшие способностью говорить на каком-либо другом языке, кроме родного, выделялись современниками из общего окружения. Она отмечает, что Ингвар умышленно не ответил на вопрос о себе самом, поскольку он хотел получше узнать, с кем имеет дело. Силькисив, как следует из текста, проявила редкую ученость и повторила свой вопрос на латинском, немецком, древнесеверном и греческом языках, а также на ряде других языков, объединенных под авторской формулировкой «[языки], которые были в ходу на Аустрвеге». Этот эпизод должен убедить читателя, что Ингвар настолько хорошо владел языками, что мог с легкостью различать их и понимал, о чем его спрашивали (Kalinke 1983. P. 858). Не опровергая наблюдения М. Калинке, интересные по сути, не могу с ней полностью согласиться применительно к «Саге об Ингваре». Многократное появление темы языковых контактов, которая по-разному обыгрывается в сюжете, едва ли служит для пояснения лишь одного эпизода, а именно характеристики Силькисив, но играет значительно более существенную роль. См.: Введение. С. 201–204.
77 Силькисив (Silkisif). – В имени Силькисив оба образующие его форманта легко прочитываются. Первый из них, silki- (? < лат. sericum – «шелк»), означает «шелковый, сделанный из шелка; отливающий серебром».
