умерла, а ты не умирай!.. – Егорка расплакался.
Тут-то Катя и кинулась к нему.
– Егорушка, сыночка, родненький! – запричитала она, подхватывая сына с пола и прижимая к груди. – Пойдем отсюда, пойдем скорее!
– Нет, мама, нет! Давай подождем!
– Чего подождем?
– Мама, пусти! Может, Шурка опять придет! Пусти!
Егорка соскочил на пол.
Он все-таки больше уродился в Андрея, чем в Катю, – умел справляться с собой. Вытер кулаком глаза, пальцем – нос, посмотрел исподлобья, и стало ясно – его так просто от этого кошмара уже не увести.
Катя не знала, как приступить к расспросам. Она столкнулась не просто с необычным, а с жутковатым необычным. Сыну является какой-то чужой ребенок, сын к этому ребенку привязался, и все вопреки законам природы, как же быть?
– Ты только папе не говори, – вдруг попросил Егорка.
И Катю дрожь проняла, крупная дрожь, какая бывает после только что отхлынувшего страха. Сын вступил с ней в заговор против Андрея, сын знал, что Андрей не поймет, не захочет понимать, а в нее, в маму, сын поверил!
– Егорушка, миленький, как это получилось? – спросила Катя. – Ты не волнуйся, мы твоего Шуру в беде не бросим… мы что-нибудь придумаем…
– Я не знаю…
Это означало, сын не хочет говорить правду. Скорее всего, спрятался в блок, чтобы не играть с маленькими Марчуками. Значит, над ним все-таки смеялись…
– Пойдем домой, – сказала Катя. – Ты, наверно, проголодался. И ты собирался что-то в Рунете поискать. Ты уже умеешь читать «Детскую энциклопедию»?
– Меня папа научил!
* * *
Когда Андрей вернулся, Катя доложила: день прошел замечательно, заведующая детсадом присоветовала медицинский центр «Малыш», в котором уже наловчились вытягивать плохо растущих детишек, и даже рекомендовала специалиста. Правда, к нему на прием записываются за два месяца, но та же заведующая подсказала: можно ускорить по партийным каналам, если Андрей будет действовать через службу здравоохранения своего департамента.
– Ты у меня просто молодец, – сказал Андрей. – Ну и у меня хорошая новость. Я на работу выхожу в понедельник! Сегодня я подменял Борисова, все довольны, сказали, чего еще ждать? Маркарян уже написал Гудкову, Савельева пустит меня в свой кабинет, Розенбаум завтра оформит оргтехнику! Одно плохо, я совершенно не знаю Питера, так что служебную машину смогу получить только после экзамена. А что ты удивляешься? Всех водителей заставляют сдавать экзамен.
– Но есть же навигаторы! Помнишь, Марчук показывал «Компас»?
– Это когда в центре катаешься. А на окраинах все время что-то меняется: то улицу закрыли, то улицу открыли, то забор поставили, то забор снесли. Вон Миколайчук ехал по «Компасу», в канаву заехал, с автокраном вытаскивали, этого тебе Марчук не рассказывал? «Компас» – это для бабушек хорошо, в поликлинику ездить, задал конечный пункт и ползи себе на автопилоте.
Машины, включенные в систему «Автопилот», Катя уже видела: желтенькие с эмблемой – старинный самолетик в лазоревом круге. Ими управляли централизованно, и потому они тащились очень медленно, по улицам с односторонним движением, иногда по десять минут отдыхая в карманах. Спорить с мужем о технике она не стала, а выложила в новую тарелку спагетти с маминым соусом.
– А как Егорка себя вел? – спросил Андрей, наворачивая спагетти.
Катя быстро взглянула на сына. Мордочка у Егорки была перепуганная.
– Прекрасно себя вел.
– Играл с ребятами?
– Да, играл. И хорошо поел, и таблетки выпил, и в маркете себя прекрасно вел, и помогал мне на кассе! – Катя заговорила чуть быстрее, чем положено человеку, ничего не скрывающему, но Андрей не заметил.
Вечером он с Егоркой изучал «Детскую энциклопедию» и очень хвалил сына за интерес к истории Петербурга.
– Катюш, ты бы тоже занялась, интересно же. Да, чуть не забыл! Тебя могут временно взять в наш портал – отвечать на письма. Это несложно, там есть типовые ответы. Зато заработаешь очки.
Катя поняла, к чему он клонит: ей бы тоже не мешало вступить в «Сильную Россию», куда теперь кого попало не берут.
– Давай я сперва разберусь с Егором, свожу его на консультации… – и она объяснила мужу схему, которую ей преподала заведующая детсадом.
– Ага, понял, завтра же этим займусь. А тебе – вот визитка. Это мне Савельева специально для тебя дала. Будет время, съездишь, тебя там прилично оденут. Это очень правильный салон. На входе покажешь визитку, тебя обслужат. Когда понадобятся деньги, я перекину тебе на счет.
Катя вздохнула: «прилично» означало платье простого покроя, обязательно с воротничком, классические брюки, короткий клетчатый жакетик. Для пожилых допускались сарафаны, самым юным позволялись комбинезоны. А она привыкла к расклешенным юбкам, свитерам, бриджам…
Но за счастливую семейную жизнь нужно платить.
Мысль об этой обязательной плате остудила ночью ее пыл, и она впервые в жизни сказала мужу, что схлопотала головную боль, из-за чего – самой непонятно. Андрей пожалел ее, повернулся на другой бок и заснул, а она вышла на кухню словно бы попить воды. Заодно проверила, где Егорка. Сын спал чуть ли не в обнимку с танком.
Катюша наконец смогла в полном одиночестве задуматься: что же это такое было на первом этаже? Ведь не приснилось ей это. Конечно, похоже на галлюцинацию… Но как же быть тогда со спагетти?.. Допустим, допустим, что у мамы с сыном случилось одинаковое помутнение рассудка, что оба разом увидели загадочного мальчика Шуру, но спагетти-то были совершенно реальные – там должна была остаться начатая пачка! Где висела пленка, съедающая яркие цвета, Катя помнила. Если по ту сторону воображаемой пленки лежат палочки спагетти и одинокий десантник – значит, галлюцинация.
Накинув халатик, она поспешила на первый этаж.
Ей очень хотелось увидеть в той части комнаты, что была за пленкой, и спагетти, и десантника. Но их не было. Если бы забежали мальчишки, на спагетти бы не польстились, но десантника бы взяли. Так, значит, правда?
Катя присела на табурет. Верить в чудеса совершенно не хотелось.
– Шура, – позвала она, – ты слышишь меня, Шура?
Проще было допустить, что в рабочем общежитии кто-то и зачем-то сделал потайную дверь. И мальчик – в соседнем блоке.
Ответа она не дождалась. Зато в комнату заглянул Марчук.
– Ты что тут делаешь в такое время? – спросил он.
– А ты?
– Покурить вышел.
– Ну и мне не спится.
– Понятно. Хочешь сигарку? У меня там порто португезо, вроде ничего.
– Хочу.
– С Андрюхой поцапались?
– Нет… Просто как-то не по себе. Саш, что тут раньше было?
– Рабочее общежитие.
– А раньше?
– Вот уж не знаю. Эти корпуса построены в тридцатые годы. Обуховский завод ведь в войну работал на фронт и сам был вроде крепости, его можно было оборонять. У меня тут прабабкин брат слесарем был, и прабабка тут комсомольским секретарем… Ее брата звали Сергей Петрович, он на Дороге жизни погиб. Обуховцы ведь эту Дорогу жизни строили…
– Что это такое?
– Катюша, ты вообще ничего не знаешь про ту войну?
– В школе проходили…
– Значит, ничего. Ну ты хоть в Рунете посмотри, введи в поисковик «Великая Отечественная, Ленинград». А здесь, в общежитии, заводчане жили, молодежь. Нарочно сюда перебирались, чтобы на завод ходить недалеко было.
– И дети?
– Детей, конечно, старались отправить по Дороге жизни… Катюша, я ведь не Рунет, я не так много знаю. Дорога была опасная, так ведь и в городе в блокаду было не легче, столько народу голодной смертью умерло…
– И дети?
– И дети, конечно. Им хлебный паек полагался – сто двадцать пять граммов, вот такусенький кусочек.
– Это как?..
– Это в день. Ладно, не будем об этом. Прабабка моя тут умерла. Сына отправила на Большую землю, моего деда то есть… И померла. А прадед на войне погиб.
– Сто двадцать пять граммов в день? А еще что?
– Немного крупы давали раз в месяц. Если мама или бабка были шустрые, могли за одежду что-то выменять на черном рынке.
– Они же кушать просили, маленькие!.. – и Катюша разрыдалась.
Марчук с большим трудом увел ее на второй этаж.
Утром она молча отдала Егорке все запасы спагетти.
– Там что, только такие маленькие дырочки открываются? – спросила только.
– Иногда больше бывают, в целый сантиметр.
– А она, эта стенка, пленка, не знаю что… она какая?
– Немножко тянется.
О том, что папа не должен знать, больше не было сказано
